Да здравствует принц!

Когда все места в Октониуме заняли, – последними появились немногочисленные патриции Плуто, – члены Сената во главе с ректором Брумом поднялись из-за стола с бокалами в руках. Все патриции тоже поднялись и взяли бокалы, которые минуту назад принесли плебеи. Я сначала даже не заметил Кейна, орудующего за моей спиной. Он подмигнул мне и приготовился к подаче блюд.

– Доброе утро, уважаемые патриции! Я рад, что мы с вами все собрались в этом прекрасном октониуме. Начнём наш Лукуллов пир!

Вскоре на столах начали появляться одно блюдо за другим. Нам только и оставалось, что дождаться, пока закреплённый за патрицием полукровка поднесёт еду. Голод был ощутим, но даже так я понимал, что её слишком много. Так я смог съесть запечённые овощи с куриной грудкой и выпил кофе с сахаром и сливками. Кейн, как опытный официант, обслуживал помимо меня ещё и Эллиота, который сидел чуть дальше.

– Слышал, что этот профессор по евгенике та ещё заноза в заднице, – сказал Оливер между глотками кофе. Он выбрал на завтрак яичницу и бекон.

– Он раньше жил в Септентрионе и преподавал в Пажеском корпусе, – вдруг проговорил низкий худощавый чистокровный, сидящий напротив нас. – Был какой-то скандал, и он переехал в Ромус.

– Что за скандал? – спросил у него Леон, медленно поедающий йогурт.

– Не знаю.

– Разговоры о профессорах за столом портят мне аппетит, – произнёс я в шутку.

– А мне портит аппетит вид довольной Оливии под ручку с Айви, – проворчал Оливер.

Плотно позавтракав, мы под предводительством Киогана первыми вышли из октониума и отправились на долгожданную лекцию. По дороге к нам присоединился тот чистокровный, что сидел рядом, и произнёс:

– Меня кстати зовут Эдмунд Хартманн. – Он протянул руку.

– Готье Хитклиф. – Я пожал его ладонь.

– А Гедеон Хитклиф случайно не…

– Да, он мой старший брат. Ты его знаешь?

– Можно сказать и так. Он местная знаменитость, его все знают. Моя двоюродная сестра учится на втором курсе, она в него влюблена, но он, кажется, её отшил и правильно сделал. Она та ещё дурнушка. – Тут Эдмунд обратился к Леону и Оливеру: – А вас, джентльмены, как зовут?

– Леон Кагер.

– Ты… – Эдмунд выглядел удивлённым. – Разве ты не танцор балета?

– Да, верно, – Леон кивнул.

– Боже. – Эдмунд энергично пожал руку Леону. – Я был на твоём «Щелкунчике» с семьёй. Это потрясающе. Ты должен будешь дать автограф для моей мамы и сестры. Они твои фанатки.

– Да, конечно, – смутился Леон.

– А ты? – спросил Эдмунд Оливера, но, кажется, ещё не до конца отошёл от разговора с Леоном, потому что периодически бросал на него восторженные взгляды."

"– Меня зовут Оливер Брум, – лениво ответил Оливер. Кажется, он тоже понимал, что теперь Эдмунд думает только о том, как скорее передать семье автографы.