Да здравствует принц!

– Она… Мама… – Я не знал, какие подобрать слова, и непроизвольно закусил губу, стараясь сконцентрироваться, да так сильно, что металлический привкус остался на языке, но тут меня прорвало, как будто слова всё это время только и ждали шанса вырваться наружу нескончаемым потоком: – Мне кажется, что я недостаточно её любил, когда она была с нами.

– Готье. – Голос Гедеона звучал обеспокоенно.

– А теперь её нет, и мне так плохо, я столько всего хочу ей сказать, за столько неприятных моментов извиниться. Я был плохим сыном, я её не заслуживаю. Она должна была получать только всё самое лучшее. – Я тараторил на одном дыхании и, когда воздуха стало не хватать, сдавленно прохрипел: – Она не должна была умирать.

В следующую секунду Гедеон развернул меня и крепко обнял, а я и сам не понял, как уже плакал на его груди, позорно сминая футболку непослушными пальцами. Он гладил меня по голове и спине, шептал что-то успокаивающе, я его даже не слушал, только и мог, что повторять, как заведённый, – почти переходя на бестолковое бормотание, – о щемящем чувстве внутри, от которого иногда хотелось кричать в голос.

– Она не должна была так рано умирать. Почему она умерла? Почему именно она? Как можно забирать таких хороших людей?

Я обливался слезами, уткнувшись в грудь брата, и говорил, говорил, говорил, словно это мой последний шанс быть услышанным человеком, который понимал мою боль.

– Всё хорошо, Готье, – шепнул Гедеон. Я чувствовал, как сильно бьётся его сердце под моей щекой. – Ты знал её прежнюю фамилию? До того, как она вышла замуж за отца?

– Нет. – Я не понимал, какое это сейчас имеет значение, но брат явно был доволен тем, что ему удалось захватить моё внимание.

– Старридж. Её фамилия была Старридж, – прошептал Гедеон. – Она была нашей звездой. Сейчас она на небесах, там, где ей самое место.

И тут я вспомнил. Да, Грэйс Старридж, дочь влиятельной чистокровной семьи. Как я мог забыть? Зажмурившись, я часто и глубоко задышал, желая поскорее успокоиться. Боже, что это со мной? Почему я так раскис? Неужели один милый рассказ Гедеона про маму мог так выбить из равновесия?

– Прости, – отодвинувшись, прошептал я и вытер заплаканные глаза, стараясь не смотреть на брата, до того мне стало стыдно. – Не знаю, что на меня нашло. Как будто всё разом навалилось.

– Понимаю, ведь я тоже через это прошёл. Чем ближе окончание года, тем сложнее. – И Гедеон спросил: – Не хочешь сходить ополоснуть лицо?

– Да, пожалуй, так и сделаю. – И я пулей выскочил из зала.

В уборной я с остервенением умылся ледяной водой, а после нехотя посмотрел на себя в зеркало. Покрасневшие глаза и нос, опухшее лицо, мокрые волосы, забрызганная футболка. Жалкое зрелище. Казалось, зеркало идеально отражает моё внутреннее состояние.