Да, были люди в иное время!

Я обратил внимание, что дом какой-то нежилой, в нем очень редко бывают обитатели, толстый слой пыли на мебельных чехлах подтверждали мои предположения. Странно, такой богатый дом, вдалеке от столицы, и до сих пор не разграблен. Обнаружил вход в подвал. Подсвечивая себе керосиновой лампой, увидел совершенно пустое помещение с одной большой рассохшейся бочкой, в которой, по всей видимости, когда-то хранилось вино или вода. Съестных припасов не наблюдалось. Да, подвал, как нельзя лучше подходил для предстоящей беседы с Игнатьевым. То, что он будет упорствовать, я не сомневался, и мне доведется побуждать его к общению самым непопулярным способом. Крики в ночной тишине разносятся на большое расстояние, а мне свое присутствие здесь обозначать не надо.

Перенеся в подвал Игнатьева, сделал для себя открытие: я не знаю его отчество. За время учебы я пользовался его именем Андрей и фамилией, каких-либо товарищеских отношений мы не поддерживали. Однажды Игнатьев пытался уличить меня во лжи в ходе решения учебной задачи, но сам сел в лужу.

Пока Андрей пребывал без сознания, избавил его от формы и нижнего белья, явив на свет соученика в первородном виде. Мне мой наставник Прохор говорил, что сподручней спрашивать голых людей, они себя не так уверенно чувствуют, и становятся сговорчивей. Я не поленился, поднялся в гостиную, еще раз проверил пленников. Разыскал свою саблю, револьвер и артиллерийскую сумку, в которой носил карту, несколько карандашей и толстую тетрадь. Приготовился, так сказать, для фиксации информации, которую мне сообщит Игнатьевым. После попаданий кулаков по голове, она все еще побаливала, и я боялся что-то упустить.

– Теперь давай, Андрей, поговорим, – предложил я Игнатьеву, приведя его в сознание. – Как ты меня нашел? Зачем я тебе понадобился? Кто знает о моем существовании? И когда здесь могут появиться гости? Чье вообще задание ты выполняешь, на кого работаешь, сволочь?"

"С каждым новым вопросом моя тихая ярость все больше и больше вытесняла искусственно поддерживаемое терпение. Я боялся, что вес этой справедливой злости перевесит осторожность, и я не доведу дело до конца, не выясню все вопросы, волновавшие меня, Терехова и немногих других, допущенных к работе с нелегалами. Просто убью гада и дело с концом! Ну не выношу я спокойно таких подлых тварей, и все тут! Их ненавидят даже их новые начальники. Отношение к ним не менялось со времен предательства Христа. Предатели всегда опасны, они будут предавать и предавать, пока их не остановят. И я этого негодяя остановлю, но сначааала, сначааала я с ним основательно побесеееедую, и прямо сей момент!

– Иди к лешему, Стас, я тебе ничего не скажу, ты меня не заставишь.

– Зря ты упорствуешь.