Да, Босс!

 — Адам говорил все это с такой жуткой любезностью, что у бедолаги-француза на лбу выступил пот. — А если вы это замечаете и позволяете себе тратить месяцы работы на то, что — я повторюсь — бесплатно можно понюхать в результате недержания у кота — вы не соответствуете уровню компании вдвойне.

Парфюмер в ужасе молчал, и Адам, продолжая глазами сверлить беднягу так, что тот уже должен был превратиться в решето, все тем же ласковым тоном поинтересовался:

— Как вы считаете, на кого ориентирован наш новый продукт?

— На уверенных и знающих себе цену женщин? — предположил опасливо француз.

— И много таких, по-вашему?

— Должно быть…

— Ошибаетесь. И наша задача — создать именно такой аромат, который помог бы любой женщине — даже самой скромной и зажатой — почувствовать себя уверенно и неотразимо.

— Но… но ведь об этом раньше не говорилось, — пролепетал Этьен.

— Верно, — охотно согласился Адам, — я это придумал только что. — Он кинул взгляд из-за плеча на удивлённо воззрившуюся на него секретаршу и приподнял бровь: — Записывайте, Ева, записывайте, — и, снова повернувшись к парфюмеру, добавил: — Так вот, Этьен, я хочу, чтобы вы в кратчайшие сроки создали мне такой аромат. Это ваш последний шанс сохранить даже не свою немаленькую зарплату, а в первую очередь — свою репутацию.

Когда за Левандовским и Евой закрылась дверь лаборатории, выпуская их на улицу и позволяя сделать глоток обжигающего стылого воздуха после удушливой смеси миллионов ароматов, Адам сказал, приподнимая воротник пальто:

— Спасибо.

— За что? — не поняла Ева."

"— За идею, — коротко кинул Левандовский и начал спускаться по ступенькам к стоявшей у тротуара машине. — Ну что, вы идете? — кинул он застывшей на месте секретарше через плечо.

Глава 6

Ночь накануне поездки в лабораторию Ева провела почти без сна. Проснулась в четыре утра от какого-то кошмара, в котором её заваливало бумагами, потом кофейными зёрнами, а следом — фотографиями невесты Левандовского. И сразу поняла — она лучше будет бодрствовать, чем снова уляжется в постель и увидит ненавистное лицо ухоженной Вероники, смотрящее на неё с нескольких снимков.

Пройдя на кухню с плеером, Ева уселась на уголке, обняла колени руками и включила музыку. Пожалуй, пора было расстаться с уверенностью, что она сможет не думать о Левандовском. И смириться с тем фактом, что все её мысли были только о нём.

Например, спит он сейчас или нет? Что ему может сниться? Новые контракты или разработки? Или что-то спокойное? А если не спит — чем занимается? Любовью со своей невестой? Или с какой-то другой женщиной?

Ева поморщилась, когда воображение свернуло не туда. Всё же она мазохистка, и даже спорить с самой собой в этом вопросе бессмысленно.