Да, Босс!

С губ сорвался неверящий смешок — неужели это он, Адам Левандовский, сидит сейчас в машине у дома, где находится его жена и волнуется так, как не волновался никогда в жизни? Глубоко вдохнув, он кинул взгляд в салонное зеркало, зачем-то поправил галстук и вышел из Бентли.

Он оказался перед небольшим бревенчатым домиком, окруженным высокими сугробами и величественными соснами со всех сторон, с пушистой снежной шапкой на крыше-голове. Домик выглядел так, словно сошёл со страниц старой-старой сказки, кажущейся давно знакомой, но сейчас, как в детстве, когда сказка двигалась к своему концу — Адам ещё не знал, какой у нее будет финал. Знал лишь, что готов победить хоть миллион Змеев Горынычей и Кащеев, лишь бы вернуть свою царевну.

Левандовский сделал шаг вперёд, к двери, но тут же замер, неприятно пораженный мыслью, которая пришла ему в голову только теперь. Что делает Ева в этом незнакомом ему доме? Что, если находится здесь не одна? Что, если уже нашла ему замену, забыв обо всем, что с ним связано?

Но ведь Юра, который, как знал Адам, встречался с подругой Евы, тогда сказал бы ему об этом? Или нет?"

"Левандовский нахмурился, ощущая, как руки сжимаются в кулаки при мысли, что какой-то другой мужчина касался его жены. Хотя бы даже пальцем. Или взглядом. А если чем-то посерьезнее… то он вообще ему не завидовал.

Но если он, Адам, сделав все, чтобы оградить себя от воспоминаний о Еве, так в этом и не преуспел, разве могла она легко забыть о том, что было между ними?

Ещё сегодня утром он думал, что Ева была с ним только потому, что ей заплатил Фогель. И этого нельзя было исключать до сих пор, но сейчас, когда надежда снова теплилась внутри, робко стуча о грудную клетку, Адам не хотел верить в то, что Ева отдавалась ему ради чьих бы то ни было денег. Ведь она передала конкурентам не ту формулу, значит, в конце концов, пошла против них. И этому могло быть только одно объяснение. И он хотел его услышать. Немедленно.

Адам подошел ближе к дому, взошел на крылечко и, не давая больше себе возможности думать о чем бы то ни было, постучал. Прислушался, жаждая услышать лёгкие шаги, но слышал только стук собственного сердца, грохотавшего в ушах. Он уже занес руку, чтобы постучать снова, когда дверь наконец открылась и перед ним предстала Ева.

Он смотрел на нее молча несколько мгновений, заново впитывая в себя ее образ, так жадно, будто она могла сейчас исчезнуть. Он смотрел на нее — родную и любимую — и чувствовал себя так, словно не было этих двух месяцев, когда каждый вдох был мучительно трудным. Словно не было этих двух месяцев, когда не знал, для чего вставать по утрам. Но они были. И как бы ни хотелось ему сейчас сжать ее в объятиях без лишних слов, сделать он этого не мог, потому что их разделяло пока слишком многое.