Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

И он, подав Сыну Франции уверенную руку, повел его из зала.

— Что с вами, д'Артаньян? — тихо спросил Рошфор. — Вы жутко побледнели…

— Еще минута — и я бы его проткнул шпагой, — сознался гасконец.

— Боюсь, я успел бы удержать вашу руку…

— Но как же это, граф… — сказал д'Артаньян в совершенной растерянности. — Сын Франции, брат короля…

— Согласен, граф, — с горестным вздохом промолвил д'Артаньян.

И поднял голову на звук шагов. Это возвращался кардинал — быстрой походкой человека, у которого впереди множество срочных дел.

— На коней, господа, на коней! — распорядился он. — Мы немедленно скачем в Париж — нужно навести порядок и там… Д'Артаньян, надеюсь, вам нет нужды напоминать, что всего, чему вы только что были свидетелем, никогда не было? В конце концов, Сын Франции — не только человек, но и символ… Символу положено оставаться незапятнанным, а поскольку символ и человек связаны столь неразрывно, что разъединить их не может даже сама смерть… Шевалье?

Под взглядом его усталых и проницательных глаз д'Артаньян понурил голову и тихо сказал:

— Я уже все забыл, монсеньёр… Слово чести.

В душе у него была совершеннейшая пустота.

Справедливость его величества

Д'Артаньян вновь очутился в кабинете короля, том самом, где не так уж и давно получил в награду целых сорок пистолей, — а фактически целый клад, ибо для скупца Людовика расстаться с сорока пистолями было то же самое, как для кого-то другого — с сорока тысячами…

Но не было ничего подобного. Как и в прошлую аудиенцию, перед почтительно стоявшим гасконцем сидел молодой человек с красивым, но совершенно незначительным лицом, исполненный той же самой презрительной меланхолии по отношению ко всему на свете. Показалось даже, что это и не король вовсе, не живой человек, а некая искусно сработанная кукла, которую перед аудиенцией извлекают из шкафа и тщательнейшим образом приводят в порядок, сдувая мельчайшие пылинки, а потом заводят изящным золотым ключиком, чтобы она произносила банальности, сопровождаемые порой милостивым наклонением головы.

Выпрямившись после почтительного поклона, д'Артаньян украдкой принялся рассматривать королеву, которую видел впервые. Что ж, герцог Бекингэм, даром что англичанин, отличался тонким вкусом…

Это была очаровательная молодая женщина лет двадцати шести, с изумрудными глазами и белокурыми волосами каштанового оттенка, белоснежной кожей и ярко-алыми губами — нижняя чуточку оттопырена, как у всех отпрысков австрийского королевского дома. Говорили, что именно нижняя губка придает улыбке королевы особенное очарование, — но сейчас Анна Австрийская не в силах была скрыть самое дурное настроение и даже злость.