Цветок виселицы

Отец тоже болен чахоткой, но насколько опасно, я не знаю. Боюсь, что его болезнь зашла достаточно далеко. Теперь заболели чахоткой и дети, с которыми играл мой сын, у меня тоже уже давно не проходит кашель. Ульвхедин говорит, что кашель у меня не чахоточный и пройдет, но мне трудно поверить ему. Я не могу покинуть усадьбу, потому что должна помогать отцу, он тяжело переживает смерть матери. Однако моего сына, ради которого я, собственно, и живу и которого люблю больше жизни, я хочу отослать из Гростенсхольма — он не должен заразиться чахоткой! Не должен, Дан! Он такой славный мальчик, самый лучший ребенок на свете.

Наконец я подошла к горькой тайне, которую хотела унести с собой в могилу. Поверь, мне не хочется открывать ее, но я в отчаянии и опасаюсь за жизнь сына. Его зовут Даниэль Ингридссон, ему семь лет, он родился 8 марта 1717 года. Ты никогда не задумывался, кто его отец? Отсчитай девять месяцев назад от даты его рождения и все поймешь. Помнишь ту колдовскую ночь в Долине Людей Льда? Помнишь, как я самоуверенно понадеялась тогда на старинное снадобье, принадлежавшие нашим предкам? Ты еще тогда усомнился, сможет ли средство, хранившееся так долго, предотвратить беременность. Словом, Даниэль твой сын, Дан. Я знаю, что ты не мог даже предположить этого.

Поэтому я, скрепя сердце, решилась спросить у тебя, не возьмешь ли ты Даниэля к себе? Ты считаешься бездетным, а это не совсем так, ведь у тебя уже есть ребенок. Насколько я понимаю, Маделейн добра и великодушна. Решишься ли ты открыться ей? Или предпочтешь утаить правду и сказать, что Даниэль — ребенок твоих норвежских родственников? Хотя говорить так бессмысленно: Даниэль — твой портрет. Твой и дяди Доминика.

Я понимаю, что ставлю вас с Маделейн в трудное положение. Если она твердо скажет «нет» — или ты предполагаешь, что она может так сказать, — забудь все, что я тебе написала. Я не хочу, чтобы мой мальчик был нежеланным ребенком в чьем бы то ни было доме. Но если вы оба не против, я прошу вас взять Даниэля к себе, чтобы он жил у вас, пока чахотка не покинет Гростенсхольм. Я не настолько сильна и, наверно, слишком люблю себя, чтобы навсегда отказаться от Даниэля. Он — единственный свет в моей жизни.

Ответь мне сразу же! Возможно, ты решишь и отказаться от своего отцовства, но, не думаю, что ты так поступишь. Насколько я тебя помню, для тебя наука всегда была важнее чувств, однако ты был добр и милосерден.

Прости меня! И попроси Маделейн, которую я никогда не видела, простить меня за ту боль, которую я ей причиняю.

Твой друг Ингрид».

Дан поднял голову И обнаружил, что просидел неподвижно полчаса после того, как прочитал письмо Ингрид.

Господи, что же делать?

Больше всего ему хотелось пойти к Виллему и попросить у нее совета.