Цветок виселицы

— Конечно, ты изменилась, — сказал он. — Ты изрядно пополнела.

Эфросиния отпрянула от него, онемев от гнева.

— Как это пополнела? Какая была, такая и есть!

— И потом, почему ты такая бледная? У тебя совсем чахлый вид! Ты только посмотри на Ингрид — здоровая, румяная, красивая! А какая она умная! Разговаривать с ней — истинное удовольствие!

Эфросиния кипела от гнева. До сих пор все мужчины говорили ей только комплименты, и она привыкла упиваться ими. От слов Тура Эгиля у нее перехватило дыхание, потом в ее душе, точно лава в вулкане, заклокотала оскорбленная гордость. Его последняя похвала Ингрид вызвала извержение вулкана. Эфросиния схватила канделябр и стала с бешенством бить Тура Эгиля по голове. Ее обуревало единственное желание — уничтожить того, кто посмел предпочесть ей другую женщину. Зазвенело разбитое стекло, и Тур Эгиль Фредерик Севед Франке тихо сполз на пол. Канделябр был окован серебром, такие канделябры обычно ставятся на пол.

Когда прибежала мать и служанки, Эфросиния стояла и с удивлением смотрела на своего троюродного брата.

— Что ты наделала? — в ужасе закричала мать.

— Он сказал… сказал, что я… бледная! И глупая!… Так ему и надо!.. Вели ему встать.

Но было уже поздно. Пришла Ингрид, пришли слуги, пришел отец Эфросинии. К тому времени дворецкий уже привел представителя закона.

Мать сделала последнюю отчаянную попытку спасти дочь.

— Это она убила его! — закричала она, показывая на Ингрид, которая сидела на полу, положив голову Тура Эгиля себе на колени.

Но тут возмутились все слуги, и Эфросинии с матерью больше нечего было сказать в свое оправдание.

Поднялась суматоха, и пока страж закона пытался поговорить с рыдавшими матерью и дочерью, Ингрид поняла, что ей в этом доме делать нечего. Она грустно попрощалась с Туром Эгилем Фредериком Севедом Франке, которого так и не успела узнать по-настоящему и с которым ей, возможно, было бы хорошо, а, возможно, и нет, потому что ему было бы трудно понять ее. Но в любом случае он был добр к ней. Ингрид понимала, что косвенно виновата в его смерти, хотя и не знала, что именно произошло между ним и тщеславной Эфросинией. Все складывалось невесело, Ингрид не могла даже пойти на похороны жениха, потому что ей пришлось бы долго находиться в церкви, а этого она не вынесла бы.

Забрав свои вещи, она потихоньку покинула дом. Никто этого не заметил, все кричали, перебивая друг друга.

Ингрид было жаль Тура Эгиля, но сейчас ее заботило другое.

Она вывела из конюшни свою лошадь, приторочила к седлу сундук и поехала домой.

Однако, выехав из города, она остановилась.

Ребенок!

Что делать? Никто не поверит, что его отец Тур Эгиль, они успели сказать друг другу лишь пару слов, да и то в присутствии посторонних.

Она попала в прежний замкнутый круг.