Цветок виселицы

Я слышала о нем одну историю, когда была еще совсем маленькая, — зашептала старушка. — Только это страшная тайна.

— Пожалуйста, откройте нам эту тайну! Для нас это очень важно, мы собираем и изучаем древние предания. И чем они древнее, тем лучше.

— Да, да, это предание очень старое. Его рассказывают с незапамятных времен.

Ульвхедину, Дану и Ингрид было мало что известно о тех временах, когда жил Тенгель Злой, и они с нетерпением приготовились слушать.

— Говорили, будто… — Голос старухи звучал так тихо и хрипло, что им пришлось поближе наклониться к ней. — Говорили, будто он вовсе не похоронен там в долине.

Им повезло, рассказ старухи обещал быть интересным!

— Продолжайте, матушка, продолжайте. Мы внимательно вас слушаем!

— Говорили, что он покинул долину, прожив там очень долго, гораздо дольше, чем может прожить человек. Его следы находят по всей Норвегии. И даже за ее пределами!

— За пределами Норвегии? Где же это?

— Его видели в городе Гамельне! По пути на юг! Тенгеля Злого ни с кем не спутаешь, такого страшного лица нет и не было ни у кого на свете.

Ее подслеповатые глаза скользнули по Ульвхедину. Все были с ней согласны: тот, кто видел лицо Тенгеля Злого, уже его не забудет.

Они покинули усадьбу еще до обеда. Дан сидел в седле очень прямо, путь их лежал через Довр.

— Теперь я знаю, что делать! — сказал он. — Гамельн!.. В мире легенд этот город пользуется дурной славой… Туда-то я и поеду.

Ему никто не возражал. Они уже знали Дана. Если он вбил себе что-то в голову, обязательно это выполнит.

8

Гростенсхольм…

По дороге домой они нигде не задерживались, и наконец увидели Гростенсхольм, купающийся в лучах вечернего солнца.

— Господи, как я люблю наше старое гнездо! — вздохнула Ингрид. — После больших усадеб, что мы видели по пути, он кажется таким маленьким и убогим, но разве есть где-нибудь более красивое место?

Дан и Ульвхедин сдержанно согласились с ней, каждый из них думал о своем собственном доме и считал самым красивым именно его, но они понимали чувства Ингрид.

Конечно, Гростенсхольм знавал лучшие времена. Усадьба была старая, она как бы венчала собой все селение, но чтобы поставить ее на ноги, требовалось много сил и много денег. Лучше всего было бы снести ветхие дома и отстроить все заново. Но у кого могло хватить на это средств — ведь королевская казна требовала нечеловеческих налогов. Альв и Берит латали только те дыры, с которыми просто нельзя было жить.

Внешне отношения между Ингрид и Даном никак не изменились. Но Дана терзало чувство вины, которое со временем только усиливалось. Он опасался, что они, возможно, убили ребенка.

Один раз он попытался заговорить об этом с Ингрид. О ребенке, который мог бы у них родиться, и о том, каким красивым он мог бы быть.