Баронесса. Эхо забытой цивилизации

Если она надеялась смутить меня, сбить с толку своими оскорблениями, то сильно ошиблась. В детстве меня называли куда худшими словами. Окружающие смотрели на меня так, будто у меня выросла вторая голова, явно не ожидая, что я вообще стану отвечать. Но я и в детстве не молчала, несмотря на то что не раз была битой за это.

И что сейчас? Будут бить?

Ариадна наблюдала за происходящим с неким удовлетворением, словно это доставляло ей удовольствие. Сын барона Марлоу слегка отодвинулся от леди Лилеаны, а лицо Фиррузы д'Арлейн побледнело, будто ей было плохо.

— Это… другое, — прошипела миледи Муради. — Немедленно извинитесь передо мной.

Она мне приказывала? И что она имела в виду под «это другое»? То, что меня можно оскорблять, а её — нет? Потому что я родилась бастардом?

Я бросила взгляд на Кайроса, но он смотрел на меня с такой злобой, что я сразу поняла — помощи от него ждать не стоит. Впрочем, на свою любовницу он смотрел почти с такой же неприязнью, словно наш скандал не имел к нему никакого отношения и был только нашей виной.

— Нет. Я вас не знаю и вы мне не интересны. Вы пришли с другого стола и оскорбили меня, незнакомого вам человека. Я лишь задала вполне логичный вопрос. И извиняться перед любовницей моего мужа, которая решила меня унизить, я не стану, — произнесла я, не испытывая к ней почти никаких эмоций.

Когда тебя всю жизнь оскорбляют незнакомые люди, к этому… привыкаешь. Остаётся лишь холодное безразличие. Гораздо больше меня расстраивало то, что моя новая «семья» позволила всему этому произойти.

Лилеана беспомощно открыла рот, растерянно взглянув на Кайроса, словно прося: «Сделай что-нибудь». Затем раздражённо посмотрела на потолок и снова на меня.

В её глазах заблестели слёзы.

— Вы настоящее чудовище… как вы можете так поступать? — она всхлипывала, и теперь ещё больше людей обратили на нас внимание, смотря на меня с укором.

Они не видели всей ситуации и делали выводы лишь по заплаканному лицу Лилеаны.

— Извинись, Тали, — услышала я рядом и шокировано обернулась.

Это был Кайрос.

Он требовал, чтобы я извинилась перед его любовницей за то, что она оскорбляла меня. И делал это перед всей своей семьёй и нашими соседями, унижая меня больше, чем всё, что произошло до этого.

Фирруза д'Арлейн неловко улыбалась соседям, и я уловила обрывки фраз: «Вы же понимаете…», «дикарка». Она как будто извинялась за моё поведение.

Я впервые устало закрыла глаза, ощущая невероятную боль от несправедливости происходящего.

— Тали, — Кайрос встал и положил руку мне на плечо. Его голос звучал почти мягко. — Извинись перед миледи Муради.

Любые наивные детские чувства, которые я когда-либо испытывала к нему, окончательно умерли в этот момент.