Сборник циклов

Робин ласково погладил её щеку:

– Милая, прости. Мне надо спешить.

– Да, Робин, – кивнула девушка, – иди. Ты нужнее там. Я справлюсь.

В горячке ожесточённой схватки Ахмед потерял своего вождя. Устроив в башне кровавую баню, он решил, что Робин выбежал на другую сторону. Джигит в два прыжка выскочил из дверей и мгновенно оценил ситуацию. Стена перед ним кишела храмовыми стражниками, они наседали на защитников, в свою очередь сдерживающих нуров. Бедняги оказались зажаты с двух сторон. Несколько врагов спешили к башне, но остановились, завидев огромную гору железа с неподъёмной секирой в руках. Ахмед понял, что Робина здесь нет, но искать его было уже некогда. Многообещающе взревев, гигант сорвал с треноги огромный котёл с кипятком и, не обращая внимания на обожжённые ладони, щедро выплеснул его в ближайших врагов. Тем это страшно не понравилось! Несколько стражников, истошно воя, дымящими куклами свалились со стены, остальным пришлось ещё хуже. Сумасшедший горец, не останавливаясь на достигнутом, подхватил свой топорик, который не всякий смог бы оторвать от земли. Совсем не думая о красоте фехтования, он пошёл вперед, размахивая перед собой секирой в горизонтальной плоскости, как гигантским маятником. Те, кто не успевал убраться с его пути, огребали по полной программе:

– Я ваш папа имел! Я ваш дэдушка имел! Я имел ваш нуры и быки!

Защитники Ноттингема, выскакивая из башни, строились за спиной гиганта. Кто-то подхватил связку дротиков, их начали швырять во врага, прикрывая Ахмеда. Тот не обращал ни на что внимания: впав в ярость, он знал только одно, надо рубить всё, что мешает ему идти вперед. По доспехам били стрелы и камни, но тяжёлые латы с лёгкостью держали удар, даже бросок арна не смог остановить продвижение этого демона смерти. Некоторые стражи устрашились настолько, что бросились к лестницам. Им казалось, что этого великана победить невозможно. Лезвие секиры снесло голову стража, возвратным движением срезало огромную конечность нура и после нового взмаха засело в уродливой туше. Ахмед ещё больше разозлился, попытался освободить своё оружие. Страшный удар когтистой лапы смял тяжёлый наплечник, как фольгу... Не переставая рычать от ярости, горец улетел со стены, пробил крышу кузнечной пристройки, рухнул на земляной пол. Долго разлёживаться здесь не стал: вскочил, всё ещё рыча и не обращая внимания на сломанную руку. Огляделся, схватил тяжёлый кузнечный молот, дико завывая и пуская кровавую пену, выскочил наружу, помчался к башне, сверкая выпученными глазами: ему срочно надо было попасть на стену."

"Хонда открыл глаза, с минуту приходил в себя. Ему было очень неудобно, он лежал под приличной кучей трупов.