Сборник циклов

Что у нас поближе к штабу есть?

Тот ответил мгновенно:

– Тощий уж две недели как помер, хижина его пустая."

"– Помню… аппендицит, – кивнул Бизон.

– Ага. Так Эн сказал.

– Эн наговорит – больше его слушай… Макс, переселишься туда. Просторнее там. Пловцам простор и в море нужен, и на суше.

Понимая, что момент идеален для просьб, Макс осторожно уточнил:

– Рыжий, я тебе за шлепки должен. Может, как-нибудь расплатимся?

Бизон, хмыкнув, нагнулся, бросил взгляд на обувку Макса, выпрямился, уточнил:

– Это вот за это ты Рыжему задолжал?

Макс молча кивнул.

Покачав головой, Бизон вздохнул:

– Рыжий, тебе очень хорошо подходит погоняло Жид. Ты в курсе? Или забыл, что Чалого больше нет и порядки у нас теперь немного изменились?

Тот, похоже, чувствовал себя очень неловко и ничего на это не ответил.

Бизон, наливая себе третью порцию, раздал указания:

– Вали отсюда. Макс, перебирайся в хижину Тощего. Никому ничего ты уже не должен. Только смотри не возгордись – ты Пловец у нас, а не принц датский. Твое дело – плавать, помни об этом. Ленка! Дай ему кокосов штучки три и рыбину копченую, ту, что вчера начали! Устал парень, много сил потерял, нырял глубоко – пускай покушает как человек. Рыжий, собирай всех. И Эна тоже. И девку эту зови. Разговаривать будем серьезно.

– Так Эн здесь сидеть не будет.

– Значит, к нему пойдем – за столик. Без него разговора не получится.

Глава 14

Переезд много времени не занял. Вещей у Макса практически не было – лишь ботинки да одежда зимняя. Дину повидать не удалось – ее прямо из-за стола утащили к жилищу Эна. Ничего, потом покажет ей, где размещаться. Жоре Макс тоже предложил перебираться, и он отказываться не стал – в старой хижине ему остаться вряд ли позволят, а переселяться назад в песчаную яму с протекающей крышей кому захочется? Имуществом он вообще не обременен: зимние ботинки и лишние тряпки давно променял на еду.

Тощий по местным меркам жил красиво – хижина хотя и низкая, но просторная. Имелась широкая жердевая лежанка, застеленная для мягкости высушенными листьями дровяка. Вход завешен грубой циновкой из тонких стеблей того же дровяка, сбоку, на улице, под маленьким навесом располагались несколько плоских камней: по вечерам есть где пофилософствовать, глядя на здешнее сумасшедшее небо.

Больше в хижине ничего примечательного не нашлось. Если и были какие-то вещи, то их растащили после смерти владельца.

Жора, оценив жилище, присвистнул:

– Это тебе офигенно повезло с тем топором! Бизон целого дворца не пожалел! За Чукчу сильно ругал или прокатило? А за новеньких?..

– Нет, даже слова не сказал.