Сборник циклов

Странно…

– Что странного?

– У парадного входа часовые… Один не такой.

– Как это не такой?

– По традиции в Московском магистрате почетный пост на парадном входе отдан выпускникам мужского Монастыря. Так повелось со времен второй смуты.

– Я слышала.

– Ну так вот, один наш, а второй не монастырский.

– Ты уверена?

– Он в форме, но на левом рукаве нет семиконечной звезды. Можешь представить, чтобы выпускник при этом занимал пост?

– Странно, – согласилась Юля. – Может, мужской Монастырь тоже уничтожен.

– Не знаю, но в новостной ленте про него ничего не сказано. Ну ты подсоединилась?

– Да.

– Чего смеешься?

– Знаешь, чей я пароль взяла?

– Чей?

– Ланса.

Нина прыснула:

– Да, вот это сюрприз ему будет. Интересно, как этот хакер смог его раздобыть?

– Страшно подумать… Ну господин магистр, берегись!

Дверь открылась, в кабинет вошел Кимов:

– Вызывали?

– Да, присаживайтесь, господин майор.

Кимов прошел на указанное место, замер, ожидая распоряжений магистра. Но тот не спешил, сидел без малейшего движения, уставившись безжизненными глазами куда-то в бесконечность, будто равнодушно рассматривал что-то, недоступное другим. Майор не был человеком Ордена, но знал про эту организацию достаточно, чтобы поверить во что угодно. Он бы не удивился, если б узнал, что взор Ланса устремлен на нечто, находящееся за тысячи километров отсюда, а, возможно, и вовсе не в этом мире. Так просто магистрами не становятся, а ведь даже дворник, подметающий здесь асфальт на стоянке, однажды на глазах Кимова прикурил от указательного пальца – что уж говорить про лицо столь высокого ранга."

"Хотя магистр смотрел в сторону, майор чувствовал себя не слишком уютно. Он справедливо опасался странных способностей Ланса – кто знает, не видит ли он его сейчас насквозь? Каждому человеку будет неприятно, если его потаенные мысли станут всеобщим достоянием, а ведь, помимо чисто эмоциональных неудобств Кимову было что скрывать. Парочка сканированных мыслей может бросить его в лапы безликих инквизиторов из «Всевидящего ока». Утром на его глазах они протащили очередного несчастного во внутренний двор, где в уютном тупичке, присыпанном завезенным песком, без суда и следствия расстреливали тех, кого постановление квартета магистров объявляло предателем. Кимов хорошо помнил глаза несчастного, тоскливо-отрешенные, он жил, но уже был мертв. Его волокли за ноги, при этом голова ударилась о ступеньку коридорного спуска, но даже это не изменило выражение ни на миг.

Майору не хотелось совершить подобное путешествие.

Ланс повернул голову, уставил на него свои безжизненные глаза. «Труп, настоящий труп», – подумал Кимов. Не может у живого человека быть такой взгляд, он даже не мертвый, он минимум год как разложился.