Циклон с востока

Это в тысяча девятьсот восемнадцатом году, когда Пал Палыч начал здесь активную подпольную антисоветскую деятельность, он взял еще и псевдоним Ринов.

— И на этом основании вы считаете меня врагом советской власти?

— Ну, вот вы и признались в присвоении чужой биографии и документов. Хорошо, — кивнул следователь. — Не ахти какое преступление, но подозрения возникают. А зачем вам это понадобилось, если вы не скомпрометированы перед существующей властью? Дворянское происхождение — это не преступление. Даже в Красной армии служат в высоких чинах бывшие дворяне, бывшие царские офицеры, которые хотели верой и правдой служить своему народу.

— Мы все тогда боялись, — зло бросила женщина. — Немало случаев было расправ над людьми только по причине их происхождения.

— Муж знает?

— Нет, — мгновенно и почти не задумываясь ответила женщина. Как-то слишком поспешно ответила, как будто ждала этого вопроса и заранее приготовила на него ответ.

В паровозном депо было шумно, парило и пахло мазутом. Как всегда, еще в детстве, Сосновский завидовал машинистам. Они едут куда хотят, как думалось ему по малолетству, видят разные страны и могут гудеть и выпускать из паровоза клубы пара. Сейчас, глядя на мужчин в замасленных фуфайках, шапках и с огромными ключами и масленками, он с усмешкой вспомнил свои детские мечты о том, чтобы стать машинистом. Вот она обратная сторона медали, пар и люди, испачканные в мазуте, пропахшие им. Начальник цеха шел рядом и все пытался что-то рассказать Михаилу, но Сосновский из-за шума разбирал лишь одно слово из трех и только улыбался в ответ.

Наконец они дошли до слесарного участка и вошли в большое помещение с низким потолком. Здесь было потише. Несколько верстаков с тисками и набором инструмента, два станка. Один токарный, второй заточной, насколько понял Сосновский. Начальник цеха подвел гостя к пожилому невзрачному мужчине в старой засаленной кубанке и сказал:

— Вот! Это и есть Захарченко Иван Матвеевич. Матвеич, — позвал он мужчину, — оторвись. Этот товарищ к тебе. Поговорить надо."

"Мужчина повернулся, кивнул, не проявляя никокого интереса, и принялся вытирать руки ветошью. В цеху, кроме Захарченко, было только двое рабочих. Один обтачивал напильником какую-то деталь, а второй корпел над замасленным чертежом, почесывая задней стороной карандаша то лоб, то висок. Матвеич отвел гостя в курилку, где стояла лавка перед большим ржавым ведром, в котором в коричневой жиже плавали окурки. Взяв папиросу «Казбек» из коробки, которую предложил Сосновский, рабочий закурил и затянулся, пробуя папиросу на вкус. С шумом выдохнул.

— Я из Госархива, Иван Матвеевич, — сказал Сосновский. — У нас сейчас готовится подборка материалов о Гражданской войне, партизанском движении в Приморье.