МИ (Цикл)

Даже костлявых тварей утянуло в этот стремительный вихрь, их руки и ноги дергались, пока они беспомощно крутились по залу в облаке осколков стекла и гончарной глины, а также того, что содержалось в этих сосудах.

Убийственная сила крика не ослабевала, захватывая в вихрь все больше тварей и многочисленные обломки различных предметов.

Фигуры в накидках с капюшонами прикрыли уши, вопя от ужаса и боли. Это их не спасло. Когда вырвавшийся на свободу крик Джит заполнил зал, их тоже затянул усиливающийся смерч, бушующий здесь.

Заключенных в стены людей яростно трясло, кровь текла у них из ушей.

Костлявые твари начали распадаться на части, разваливаться, словно состояли из песка, пыли и грязи. Их руки и ноги рассыпались, растворялись в вихре, смешивались с другим мусором, кружившим по залу. Распадаясь, они вопили и выли. Их крики страха сливались со сплошным бесконечным воплем, исторгаемым Терновой Девой.

Ярко светящиеся фигуры в накидках с капюшонами начали вытягиваться и рваться на части в потоках сияющего тумана, принужденные беспомощно крутиться в вихре, рожденном криком Терновой Девы.

Сверкнула и замерцала молния — и тоже, подхваченная воздушным потоком, завертелась по залу. Сам воздух ревел и громыхал.

Посреди всего этого стояла Терновая Дева, запрокинув голову, широко раскрыв рот, и кричала, а жизнь утекала из нее.

Тот яд, воплощением и вместилищем которого она была, вся ее извращенность и порочность, вся злоба, преданность смерти и презрение к жизни — все это вырывалось в душераздирающем крике, несущем смерть всему, чему она поклонялась.

Этот крик был самой смертью.

Теперь, когда правда мертвой души, таящаяся в женщине, освободилась, она потребовала жизнь своей хозяйки.

Джит увидела истинную природу своей мертвой сущности. Ее жизнь была несовместима с заключенной в ней смертью.

Смерть не выказала ей никакой признательности и не проявила милосердия.

Лицо Терновой Девы начало таять, когда ее собственное зло, ее смертельная суть, вырвалось наружу. Жилы рвались, мышцы отделялись от костей, кожа треснула и разошлась, обнажая кости. Все это увеличило силу и мощь ее смертоносного вопля.

Этот крик, его сила и яд, коснулся и Ричарда. Боль оказалась нестерпимой. Каждая клетка его тела кричала в агонии. Каждое нервное окончание сотрясала истинная пытка — тот вопль, что вырывался у Терновой Девы.

Его тоже коснулась выпущенная смерть.

Теряя сознание, Ричард понял, что ушные затычки, сделанные им для них с Кэлен, недостаточно хороши, чтобы противостоять тому злу, которое он спустил с привязи.

Он потерпел неудачу. Его попытка спасти Кэлен потерпела крах.

Он почувствовал, как по его лицу сбежала слеза скорби по Кэлен, по своей любви к ней.