Свой — чужой

Александр Сергеевич засопел и повернулся к Ермилову:

— Петрович, ты честно скажи — ты всех нас угробить хочешь?

Юрий Петрович даже не посчитал нужным ответить на это хоть что-нибудь.

Денис кашлянул и решил заполнить нехорошую паузу напоминанием о себе:

— А чего звали-то, Александр Сергеевич?

Юнгеров наконец-то перестал сверлить взглядом Ермилова:

— Денис, ты хочешь, чтоб я умер на год раньше?

У Волкова вытянулось лицо:

— Не понял. Что за ерунда?

— Ты не ответил! — встрял неожиданно Ермилов. Встрял и тут же снова уткнулся в свои конфеты, делая вид, что опять не замечает взгляда Юнгерова.

Александр Сергеевич ткнул пальцем в Ермилова и пояснил:

— Денис. Либо ты конкретно, как человек исполнительный и безотказный, будешь отвечать за грильяж вот в этой, блядь, вазе, либо он скушает весь мой мозг. Я понятно изложил?

До Волкова дошло. Он засмеялся и ответил по-военному:

— Есть отвечать за грильяж. Разрешите идти?

— Идите! — со стоном выдохнул Александр Сергеевич.

Денис ушел, посмеявшись, и несколько секунд тишина в охотничьем домике нарушалась лишь бухтением Ермилова, продолжавшего сортировать конфеты.

— Петрович, — позвал его Юнгеров. — Ну что ты как старый дед-пердед?"

"Юрий Петрович забубнил себе что-то под нос еще громче. Александр Сергеевич поднял глаза на Штукина:

— Ну, Валера… Что у тебя за вопрос? Только скажи сначала: ты-то хоть жизнью доволен?

Штукин весь подобрался на своем стуле, вроде как сел «по стойке смирно», решив, что вопрос о довольстве жизнью был риторическим, попытался сразу перейти к делу:

— У меня есть одно предложение…

— Ты не ответил! — не дал ему договорить Ермилов.

Тут уж взорвался Юнгеров:

— А можно мне-то поговорить? А?!

Александр Сергеевич был уже доведен до такого состояния, что едва не срывался на визг. Ермилов остро глянул на Юнгерова, встал и сгреб горсть конфет:

— Это «Белочка»? Это все что угодно, а не «Белочка». И развал, между прочим, начинается именно с таких вот мелочей. Казалось бы — внешне безобидных.

Александр Сергеевич закрыл глаза и тихо завыл. Юрий Петрович вскинул подбородок и, чеканя шаг, вышел — немного театрально, словно царский офицер, уходящий на расстрел.

После его ухода Юнгеров еще несколько секунд не открывал глаза. Когда он наконец-то решил оглядеться, то обнаружил, что рядом — никого, кроме улыбающегося Штукина.

— Чего это он? — прервал паузу Валерка.

— Я так ко всему этому привык, что если он изменится, то мне будет чего-то не хватать, — усмехнувшись, объяснил Александр Сергеевич и снова спросил Штукина: — Так что у тебя за вопрос, Валера?

Штукин нервно поскреб в затылке, улыбнулся несколько принужденно и вдруг понял, что ему трудно начать.