Свой — чужой

Однако для очистки совести и по какому-то наитию Егор решил задать еще один вопрос: — А вы не обратили внимания — может быть, пока вы разговаривали, рядом с ней еще какой-нибудь мобильник звонил?

Сотрудник прокуратуры на другом конце провода задумался, вспомнил, а потом неуверенно сказал:

— Не знаю… Может быть… Насчет телефонного звонка я не уверен… А вот разговор рядом с Зоей какой-то был… Может быть, это кто-то рядом в свою трубку бубнил, но я все равно ничего конкретно не расслышал.

— Спасибо…

— Было б за что… Звони, если что…

Якушев прошерстил все распечатки Зоиного телефона за месяц и установил любопытный факт: первые соединения номеров Николенко и Штукина были зафиксированы ровно в тот день, когда состоялось тяжелое объяснение между Зоей и Егором в садике Академии художеств. А потом соединения пошли каждый день… Почему так? Что это? Внезапное возобновление старого знакомства или что-то другое? Якушев ощутил прилив ревности. Этот Штукин сразу ему показался каким-то… немного странным. Егор вспомнил слова своего начальника: «Если увидишь бандитов — кричи». Оперу стало казаться, будто он увидел — какую-то неясную тень, но кричать при этом не собирался, понимал, что поднимать волну как минимум рано… Егор встал и подошел к окну.

И в этот момент в его кабинет без стука зашел Штукин — он, естественно, не забыл номер кода замка на дверях родного отдела уголовного розыска.

— Здорово… — обомлел Якушев.

— Здоровей видал, — хмуро бросил ему в ответ Штукин и по-свойски уселся на свое место. Вернее — на бывшее свое место. Валера развалился на стуле, достал сигарету и спросил — вроде бы с ленцой, но в которой угадывалось какое-то напряжение: — Николенко ты занимаешься или пусть жирафы думают?

Под жирафами, которым видней[112], Штукин имел в виду сотрудников Главка.

Егор, стоя перед собственным столом и оттого чувствуя себя немного по-дурацки, внимательно посмотрел на Штукина:

— А ты можешь что-то пояснить?

Бывший опер пожал плечами:

— Что-то могу… Но это «что-то» тебе ничего не даст. Я зашел больше по инерции… ну и повод был: о Николенко услышал… Земля-то моя была.

— Так сказать-то ты что хочешь? — Якушев начал немного нервничать, его раздражала самоуверенно-нагловатая манера Штукина, но это раздражение не хотелось показывать."

"Валерий, однако, все-таки почувствовал что-то, он свел брови к переносице и неохотно начал было рассказывать:

— Я с ней общался в этот день… В смысле — в тот день, когда она в последний раз на связь выходила…

Взгляд Штукина упал на листы распечаток Зоиного телефона, испещренные пометками и подчеркиваниями.

— Я слушаю! — совсем уже резко сказал Егор и, спохватившись, перевернул под носом у бывшего опера листы чистой стороной вверх.