Свой — чужой

Зоя ответила сразу, увидев, что на дисплее ее мобильника высветился номер Якушева:

— Привет, я сейчас немного занята…

— Подожди, — хрипло сказал опер. — Я случайно оказался в одной квартире, хозяйка которой настолько не любила своего ребенка, что засунула его в холодильник.

После секундной паузы Зоя спросила совсем другим тоном:

— Ты где?

— Рядом с холодильником.

— Сейчас к тебе приедут. Диктуй адрес.

— Диктую: Средний проспект. Дом пятнадцать. Тут в семнадцатой квартире кража, а я… В какой я — не помню.

— Ладно. Жди.

Николенко повесила трубку. Егор вытер рукавом испарину со лба и прислушался. В квартире было очень тихо, только в ванной лилась вода…

…Ждать ему действительно пришлось недолго — буквально через пять минут в квартиру влетел хмурый опер из РУВД:

— Ну, и где тут у тебя чего? Прокуратура та-акой кипеж подняла…

Якушев молча показал на холодильник, по-прежнему открытый. Опер заглянул в него и присвистнул:

— Люди, я вас не люблю… А где мамаша?

— В ванной.

Опер подошел к двери в ванную, приложил ухо, а потом забарабанил кулаком:

— Эй, не валяй дурака, открывай!

Женщина не отвечала. В ванной по-прежнему лилась вода и слышалось какое-то шуршание. Рувэдэшный опер и Егор еще пару минут стучали, а потом старший коллега ногой пробил картонную дверь насквозь. В образовавшуюся дыру он сунул руку и открыл защелку. В ванной девица неумело пыталась повеситься на пояске от халатика, привязанном к кронштейну душа. Опер ударил женщину по лицу и вытащил из ванной. Как ее приводили в чувство, как увозили — Якушев запомнил плохо. Из этой квартиры он отправился прямо в кабинет Николенко. К помощнику прокурора района Егор ворвался с горящими от возмущения глазами. Зоя Николаевна усадила опера и попыталась перевести его возбужденно-крикливые фразы в спокойную беседу. И они побеседовали. Когда Егор немного успокоился, говорить стала Николенко. Практически это был монолог, Якушев ее почти не перебивал:"

"— Ты, Егорушка, опер молодой совсем, опыта разностороннего еще приобрести не успел… На вашей же территории — родильный дом. В котором подобное происходит каждые два месяца, а иногда и чаще. С той только разницей, что там не в холодильник засовывают, а якобы случайно грудью придавливают. Я не говорю, что это не преступление, — такое же убийство, как и… Но за младенцев, по опыту, больше трех лет мамашам-убийцам не дают. Тихо. Не шуми. Перед твоими глазами коробка в холодильнике, она тебе мешает. Больше трех не дают. И правильно делают. Эти мамаши не убийцы, а детоубийцы.