Свой — чужой

Ну, положим, мы, конечно, отобьемся — у тебя ксива, у меня — ксива, но атмосферку в наших уважаемых организациях мы колыхнем… В-третьих, милый мой лейтенант, Петербург, как известно, город маленький, всюду шляются знакомые — иногда точно с такими же проблемами, но от этого не легче. Есть, конечно, надежда, что мои знакомые, а они в основном люди очень приличные, увидев меня в садике в позе прачки, просто не поверят своим глазам, но надежда эта, с одной стороны, наглая, а с другой — призрачная… Поэтому давай-ка с экстремальным сексом как-то… Сбил, понимаешь, взрослую тетку с пути и с панталыку и — дово-олен… Да я, если хочешь знать, такого и студенткой не пробовала.

— Правда?! — счастливо засмеялся Якушев.

Зоя Николаевна лишь вяло махнула рукой:

— Правда… Ох ты, боженька мой, грехи мои тяжкие…

И они снова начали целоваться… А на следующий день Егор позвонил Юнгерову, попросил разрешения приехать в поместье со знакомой.

— Хорошая хоть знакомая-то? — усмехнулся Александр Сергеевич.

— Очень! — ответил Егор настолько серьезно, что Юнкерс захохотал, разрешил приехать и «оттягиваться по полной», пообещав дать соответствующие распоряжения прислуге. Зоя и Егор приехали в поместье уже под вечер, но, поскольку было очень тепло и белые ночи еще не совсем закончились, они начали кататься на водных мотоциклах по озеру, потом в озере купаться, потом в этом же озере… Оно, конечно, охрана поместья, незаметно рассредоточенная по всему периметру, и не такое видывала, но все же пару раз Якушев и Николенко чуть было не сорвали аплодисменты — хорошо, что они не знали ничего о зрителях…

Им было не просто хорошо — их словно безумие какое-то накрыло, озверение напополам с нежностью, любовная лихорадка, на пике коей вдруг становится наплевать на все и вся, кроме тела, глаз и дыхания, в которых растворяешься, тонешь, пропадаешь…

А потом еще была ночь в гостевом домике, где они не спали ни минуточки и где на считаные минуточки лишь расцепляли руки…

Под утро, когда они, покачиваясь, снова побрели к озеру купаться, Зоя Николаевна, падая нагишом в парную, зеркально спокойную воду, спросила:

— А кто хозяин всего этого великолепия?

Егор нырнул за ней, поймал в воде за бедра, вынырнул, прижав к себе, и только после этого ответил:

— Дядя мой.

Зоя Николаевна удивленно хмыкнула, но на дальнейшие вопросы у нее уже не хватило сил, да и рот, честно говоря, почти все время был занят…

А Якушев, кстати, называя Юнгерова дядей, почти не соврал. Александру Сергеевичу нравилось, что Егор называет его дядей Сашей, и сам он иногда с улыбкой обращался к Якушеву не иначе как к племяшке. Да и заботился он о Егоре действительно, как родной дядя.