Свой — чужой

— Ну, извиняйте, дядьку, — развел руками Обнорский, чуть раздосадованный тем, как полковник вернул ему шпильку насчет примитивности, — но ты спросил, а я ответил… Я же не Дед Всевед…

Кстати, этот Гамерник, он… он вроде Мерзляева из «О бедном гусаре замолвите слово». Никогда ничего не забудет и всегда ответит, но «по-иному». Он далеко не дурак. Многие его ценят. Была информация, что он в центральном аппарате МВД с серьезными людьми хороводы водит. Хочешь, я уточню?

Почему тогда полковник покачал головой? А ведь кольнуло, кольнуло его дурное предчувствие… Может быть, потому и свернул тему, что кольнуло? Как бы то ни было, а среагировал Ильюхин на предложение Обнорского с явным скепсисом:

— Твои уточнения, мои уточнения — все это пока пустое. Вот если я пойму, кто этот убой в лифте организовал — тогда пойму, кто и заказал. А чего сейчас Гамерника трепать, все это так — версии одни… Из ста кроликов лошадь не получится, из ста версий доказательств не скроишь…

Они потрендели еще чуть-чуть и разошлись, вполне довольные друг другом, принципиально обо всем договорившись.

Ильюхин боялся спугнуть призрак чуть забрезжившей удачи.

Поэтому он с головой окунулся в работу, стараясь не обращать внимания на обстановку в управлении, хотя она была уже не просто нездоровой. «Крыловские» дошли уже просто до хулиганства — однажды Юртаев не смог отвезти вечером Ильюхина домой, потому что кто-то проколол у его «Волги» все четыре колеса.

— Рахимов, — спокойно вычислил Виталий Петрович, слушая, как матерится его водитель.

Юртаев взмолился:

— Ну взъебите вы этого урода, товарищ полковник, чурку эту нерусскую, ну надо же как-то унять! А то сейчас — колют, завтра — жечь начнут!

Ильюхин покачал головой:

— Не начнут. Скоро им самим надоест. А нам нельзя уставать от склок. Нам сейчас, Паша, не до этого.

И, выдав вот такое «пацифистское» напутствие, полковник убыл домой на общественном транспорте."

"Виталий Петрович контролировал каждый шажок своих сотрудников по изучению личностей, установленных с помощью математика. Контролировал и торопил. На телефон в той съемной хате была поставлена «техника». Чуть позже, когда установили мобильники жильцов, их тоже стали слушать. Неделю по квартирантам работала «наружка», которая поведала, как хлопцы живут. Многое изучалось и сопоставлялось, и кое-что нарисовалось еще до окончательного анализа. А когда «убойщики» подвели итоги всех мероприятий и математических выкладок, то просто ахнули. Оказалось, что тот, кому киллеры отзванивались непосредственно после расстрела, — некто Алексей Федоров, был вовсе не Федоровым, а Юрием Михелем, находящимся в розыске с 1991 года. Когда подняли все, что имелось в закромах на этого Михеля, то выяснились еще более интригующие подробности.