Свой — чужой

Когда сотрудники уголовного розыска все же, взяв Штукина и Волкова в полукольцо, решительно подступили к ним с вопросами, вперед шагнул один из адвокатов — седой, авантажный, в дорогом костюме и ослепительно белой рубашке. Его лицо было смутно знакомо Валерке — видимо, оно мелькало по телевизору. Адвокат вынул из кармана пиджака удостоверение, ордер[82], лучезарно улыбнулся и хорошо поставленным голосом произнес следующий монолог:

— Господа! Я понимаю и разделяю ваше желание быстро и всесторонне изучить все обстоятельства случившегося. Более того, я сам преследую эту цель. Но в силу необычного и крайне трагичного конца происшествия я глубоко уверен, что мои подзащитные находятся в определенном и не во взвешенном психологическом состоянии. Проще говоря, они — в шоке. Это обстоятельство может не облегчить, а усложнить вашу, а точнее, нашу общую задачу. В данном случае отсрочка допросов потерпевших вам, конечно, неудобна, но абсолютно законна. Я и сам начну беседовать с ними только после того, как их осмотрят и протестируют врачи. И вот только после этого, то есть полагаю — через несколько часов, мы прибегнем к вашим услугам. Прошу вас не конфликтовать. Мы не нарушаем закон, а его соблюдаем.

Сотрудники оторопели. Один из оперов, не выдержав, плюнул в сердцах на тротуар:

— Да что же это такое делается!

Адвокат по-американски улыбнулся в тридцать два зуба:

— Если вы не согласны со мной, то попрошу позвать следователя прокуратуры, выехавшего на место преступления.

За следователем никто не пошел, потому что как раз в этот момент подъехали Крылов с Рахимовым. Рахимов остался за рулем, а Петр Андреевич вышел, тепло посмотрел на Дениса (руку ему, однако, при всех жать не стал), выслушал адвоката, повторившего свою тираду практически дословно, и предложил:

— В двадцать ноль-ноль у меня в кабинете. Согласны?

Валерка и Денис молча кивнули, а адвокат довольно улыбнулся:

— Разумеется.

— Прям как в Штатах, — буркнул с неопределенной интонацией Ткачевский. Реплику его можно было трактовать двояко.

Крылов предпочел понять ее однозначно:

— Ты не кипятись, не кипятись… Я тебя понимаю, но в данном случае это ни на что не влияет. Вечером я буду знать всю информацию… если она есть.

— Так, а я — что? — пожал плечами Ткачевский. — Закон есть закон. Приближаемся к мировым стандартам.

Крылов вздохнул:

— Пойдем, Витя, посмотрим на этот мясокомбинат.

Петр Андреевич чуть приобнял Ткачевского, и они пошли в парадную.

Штукин, Волков, адвокаты и иные приданные Юнгеровым силы на трех машинах отбыли.