Свой — чужой

Ты сказал — проблемы, и ей сразу почуялась опасность — для нее. Женщины… Не бери в голову, считай, что тебе еще раз сегодня повезло. Естественная проверка на вшивость. И она ее не прошла. Хорошо, что ты узнал об этом сразу.

— Да уж, — отозвался Штукин. — Просто замечательно. — И тут его неожиданно быстро и очень гулко вырвало. Валерка даже удивился — ему ведь приходилось выезжать на разные трупы: на гнилостные, на расчлененные, один раз даже на пролежавший больше недели в ванне…

— Ничего, — сказал Денис. — Это нормально. Это нормальная реакция нормального организма.

Штукин отплевался от блевотины, отдышался и тихо пробормотал:

— Нормально. Так нормально, что и в Господа нашего уверовать можно.

— А вот этого не надо! — скривился Денис. — Он-то тут точно ни при чем. И вообще, должен тебе сказать, что народ у нас не религиозен, а чудовищно, дико суеверен. Как в Средневековье. Даже хуже. Гороскопы в модных журналах наголову разбили Библию. У меня много знакомых, которые носят кресты и ходят в церковь. Гороскопы они читают, а Библию — нет. Ничего удивительного — гороскопы ближе, понятнее, простым языком написаны… Серость выдается за набожность. А я вот — крест не ношу, но к Христу ближе… Врубаешься?

— Угу, — кивнул Валера. — Я тоже по церквам не хожу. А сейчас вот как-то потянуло.

— Это эмоция. «Бессилие и страх человека перед дикой природой…»[81] Их начавшийся было богословский спор прервали шаги на лестнице. Они замолчали, а через несколько секунд голос с характерным вологодским говорком спросил:

— Живые есть?

— Есть, товарищ сержант, — отозвался Штукин, узнавший по голосу сотрудника из своего родного 16-го отдела.

— А кто это говорит? — удивленно спросили с лестницы."

"— Говорит Москва! — рявкнул Денис, пытаясь очистить руки от липкой засыхающей крови. — Открывай быстрее, а то мы закапризничаем!

Сержант что-то буркнул в ответ, но что именно, разобрать было трудно, так как на лестнице сделалось вдруг как-то сразу очень шумно от топота множества ног, шума открывающихся дверей в квартирах соседей Дениса, каких-то женских причитаний, трезвона мобильных телефонов, ругани и множества других звуков, сопровождающих в таких случаях появление сотрудников милиции. Штукин не чувствовал даже раздражения. На него навалилось тупое равнодушие, он встал, стараясь не наступать на тех, с кем еще совсем недавно разговаривал и смеялся. Зашатавшись на одной ноге, Валера уперся в стенку лифта рукой — и в ладонь впился острый кусочек пластмассы, торчавший из пулевого отверстия.

— Ебтыть! — ругнулся Штукин, не удержался на одной ноге и снова сполз вниз. Он уселся прямо на труп Муллы.

— Нас достанут или да?! — заорал Денис.