Чужой своим не станет

 – Вот на прошлой неделе немцы на прорыв пошли вон у тех деревьев, – махнул он в сторону рощицы, видневшейся от позиций метрах в трехстах. – Но передовой отряд на мины напоролся, отошли. Там и в самом деле полоска была, свободная от мин. Мы через нее на их позиции все пытались прорваться, да как-то не получалось. Крепко держались, гады! Решили нашему примеру последовать, только ничего у них не вышло. Не знали, что наши саперы уже на следующую ночь часть полосы заминировали."

"Капитан Романцев поймал себя на том, что чувствовал себя на передовой легко, как будто вернулся домой.

Когда его перевели в Москву, он потерял себя прежнего, а к новому месту так и не привык. Кто бы мог подумать, что на передовой, где нет уверенности в завтрашнем дне, он будет чувствовать себя куда более спокойным, чем в московских коридорах Управления.

В последние дни Тимофей все больше думал о Тане. После ночи, проведенной в ее блиндаже, они встретились еще два раза. Первый – у самого штаба, но разговора как-то не получилось, уж слишком много было посторонних. Просто перекинулись несколькими малозначащими фразами и, как едва знакомые, быстро заторопились по своим делам. Во второй раз встреча произошла в госпитале – Романцев специально зашел, чтобы повидать девушку. Но Татьяна быстро ушла, потому что привезли тяжелобольного, нуждавшегося в срочной операции. Увидеться в следующий раз получится не скоро.

Будто из ниоткуда возник нарастающий гул, заставив задрожать окружающее пространство. Романцев мгновенно слетел с чурбака и плотно вжался в землю. Совсем рядом бухнуло, крепко тряхнув землю. За воротник тонкой струйкой с бруствера посыпалась супесь. Где-то запоздало прогремело упавшее ведро. Потом снова наступила тишина.

Рядом поднялся дежурный боец. Отряхивая с гимнастерки ошметки земли, проговорил:

– Из сто пятьдесят второй вдарили!

Романцев поднялся. Окопы, которые несколько минут назад казались необитаемыми, вдруг ожили. Из щелей, разбуженные грохотом, полезли бойцы. Кто-то глухо матюгнулся.

– Хата мне приснилась, досмотреть не дали!

Кое-где поотлетали от стен траншеи доски, в некоторых местах от ударной волны на дно повалились куски земли, но в целом разрушения были небольшие – бойцы окапывались надежно.

– А командир полка-то! – ахнул стоявший рядом боец.

Обернувшись, вместо блиндажа Романцев увидел неровный провал, из которого торчали поломанные и расщепленные доски. Земля, поднявшаяся на десятиметровую высоту вместе с гарью, на какое-то время зависла в воздухе над окопами неровным перевернутым клубком. Потом стала быстро оседать, оставляя после себя размазанный пылевой контур.

Едкая гарь забила носоглотку, не давала дышать.