Чужой портрет (СИ)

Казалось, после того, что случилось с Алексом, я никогда не позволю заманить себя опять в ту же ловушку… Так наивно об этом думать…

Я шла и очень сильно надеялась… На что-то. Например, на то, что в жизни моей уже явно должна быть светлая полоса. Пора уже.

Каз ни слова больше не сказал по поводу произошедшего, мы вознеслись в панорамном лифте на самый верх, и это было захватывающее ощущение. Я никогда не ездила в таких лифтах, потому в какой-то момент даже ухватилась за ладонь Каза, испугавшись."

"А он рассмеялся и мягко прижал меня к себе за талию. Аккуратно так, просто оберегая, давая незыблемую опору в этом прозрачном неустойчивом мире стекла и металла.

И я ему была за это благодарна.

И вот теперь мы стоим на эксплуатируемой крыше, где явно ведутся какие-то ремонтные работы. То ли ресторан тут будет под открытым небом, то ли просто общественное пространство неизвестного назначения.

И я смотрю с высоты двадцати пяти этажей на раскинувшийся под ногами город. И думаю, что определенно в моей жизни светлая полоса наступает. И, может, надо начинать верить людям?

Глава 32

— Вот смотри, здесь идет искажение, у тебя свет падает слева, а тень где?

Ваня сосредоточенно сопит, послушно вглядываясь в рисунок в поисках тени.

— Внимательно еще раз на натюрморт посмотри, там же все видно…

Я легкими штрихами намечаю на рисунке направление тени, и Ваня вздыхает.

— Что вздыхаешь? Не нравится? — не то, чтоб я переживаю, просто чуть волнуюсь. До этого я работала с маленькими детишками, они как-то послушней, и все реакции ярче. А Ваня уже подросток, у него, несмотря на открытость, не всегда можно выяснить, как именно воспринимается задача.

— Не, — выдыхает Ваня, — не нравится…

— Почему?

— Я думал, что природу будем рисовать… Или, там, людей… А тут, — он с легким пренебрежением указывает на построенный мной натюрморт из глиняного горшка и луковицы, — горшки всякие.

Я улыбаюсь. Очень ярко в этот момент его забавная мордашка напоминает суровое лицо его отца. Я прекрасно могу представить, как именно будет выглядеть Ванька в свои восемнадцать и старше. И очень надеюсь только, что в этих темных глазах не появится то жестокое, вгоняющее в оторопь выражение холода, которое иногда повяляется у его отца.

— Ваня, — говорю я мягко, — прежде, чем приступать к более сложным вещам, нужно освоить азы, понимаешь? Ну вот, ты читать же не сразу начал? Или писать? Сначала ты выписывал в прописи закорючки, палочки наклонные, потом буковки… И только потом слова. И здесь то же самое. В любой деятельности так.

— А вот есть такие занятия, где ты рисуешь, а в конце сразу картина… Я видел в сети.

— Есть, конечно, — киваю я, — но это развлечение, понимаешь, а не обучение.