Чужой портрет (СИ)

Пожалуйста, можно мне еще чуть-чуть безвременья?

Пожалуйста…

Еще чуть-чуть…

Глава 48

— Привет… — шепчу я просто потому, что надо что-то сказать, с чего-то начать наш непростой разговор.

— Привет, Марусь… — говорит Каз, и его пальцы, темные, в странных, немного пугающих тату, скользят по моей ладони. От этого щекотно и волнительно. Он слишком нежен и осторожен… Как тут говорить?

— Каз, я хочу… — я решаю не ждать больше, кто знает, когда он еще появится? И появится ли? А я так не могу… — Вернуть…

Пальцы замирают на моей ладони. И тишина вокруг нас такая густая, что становится слышно, как в коридоре тихо переговариваются медсестры на посту.

Я смотрю ему в глаза, ища в себе мужество не отвести взгляд. И жду вопроса. Слов. Хоть чего-нибудь!

Но Каз не облегчает мне задачу. Смотрит, молчит. И не дает убрать ладонь из-под своей руки, когда я пытаюсь это сделать.

Просто чуть напрягает пальцы, намертво приковывая меня к постели.

И я не выдерживаю!

— Прости меня… — голос мой звучит странно даже для меня, с надрывом, с болью, которая, оказывается, все это время внутри сидит, — я не хотела… так… Мне жаль…

— Как — “так”? — спрашивает он, не отводя от меня темных горячих глаз. И взгляд его тяжелее, чем пальцы, все еще удерживающие мою ладонь.

— Вот так, как получилось… — невнятно пытяюсь объяснить я, — понимаешь, Вальчик…

— Я в курсе про Вальчика, — перебивает он меня, — и дал бы тебе денег без проблем, если бы объяснила… Без всего этого дал.

— Прости… — ну а что я могу еще сказать? И без того вся извелась, места себе не нахожу от стыда.

— Тебе не за что просить прощения, Марусь, — спокойно отвечает он, — ты поступила так, как посчитала нужным.

— Нет, нет… — я торможу, с ужасом понимая, что не могу объяснить свое состояние в тот момент, не получится просто!

— Знаешь… — Каз перебивает меня, пальцы размеренно поглаживают ладонь, но это не ласка теперь… Это что-то другое. — Я все время считал женщин… Ну, чем-то, не стоящим внимания… До того момента, пока не появилась ты.

— Каз, я… — боже, боже… Закрыться, одеялом с головой! Не слышать!

— Ты не хотела денег, не смотрела на мою машину, не пищала, когда видела меня на ринге, когда узнала, кто я такой… Это было странно. И в то же время нормально как-то, правильно. Потому что ты просто не могла быть другой. Кто угодно, только не ты. Понимаешь, я нихрена, на самом деле, про эту девочку-художницу не знаю. Так бывает, интернет не всесилен… А на ее родине про нее тоже никакой информации. Она всего двадцать лет прожила, умерла… Даже работ не осталось никаких. И потому я охренел, когда тебя увидел… Для меня это было… Черт…

Он усмехается, грустно и устало. И я его боль чувствую через вибрацию смуглых пальцев, по коже — в сердце.