Чужой портрет (СИ)

Потому что первый раз — это случайность, такое может произойти с любым человеком… А вот то, что было потом, то, что я позволяла с собой делать этому животному… Это уже полностью на моей совести, на моей ответственности…

Так что слабая я, да…

И то, что сейчас происходит, то, что я опять прячусь в раковину, стыдливо и боязливо не желая принимать решение, действовать, оттягиваю все, отпуская все на волю судьбы… Это тоже проявление слабости.

Только сейчас результатами такого страусиного поведения я ставлю под удар совсем не себя. Под ударом моя сестра, мой маленький, ни в чем не виноватый племянник.

Наверно, именно воспоминания о чистых глазах Вальчика придают мне необходимые силы для сопротивления.

Я принимаюсь мягко выворачиваться из рук Каза, бормоча что-то про туалет и прочее и изо всех сил надеясь, что он меня отпустит. Услышит. Странно, что нет страха перед ним. Как так быстро Казу удалось приучить меня к мысли, что мужские руки могут быть ласковыми? Оберегающими? Что мужчина, настоящий мужчина, может слышать женщину, может понимать ее желания?

Каз слышит. Я и не сомневалась.

Нехотя отпускает, напоследок сладко куснув в шею.

Встаю, драпируясь простыней, бегу в ванную.

Там умываюсь и несколько минут стою, глядя на себя в зеркало, выискивая силы.

— Марусь, кофе будешь? — голос Каза доносится через шум воды, заставляя вздрогнуть. Лохматая девушка в отражении растерянно морщится, прикусывает губу, словно собираясь заплакать…

Но затем выпрямляется, потуже затягивает простынь на груди и, резко вскидывая подбородок, смотрит на меня.

Давай, Маруся. Пошла, ну!

Я выхожу из ванной, на ходу подхватываю футболку и джинсы. Надо одеться, а то как-то неправильно…

— Марусь, я не услышал, кофе? Чай? А ты куда?

Каз появляется в комнате, смотрит на меня, нервно прижимающую к груди одежду, с удивлением сдвинув черные брови.

— Что-то случилось?

Он в одном белье, невероятно красивый.

Взлохмаченные после ночи волосы, щетина на лице, горячий темный взгляд… Боже, как ломит в груди… Почему все так?

— Да… — я слышу свой голос со стороны, поражаясь его спокойствию, отстраненности, — мне… Мне нужны деньги.

Каз моргает удивленно, словно не верит услышанному.

— Деньги? — переспрашивает растерянно.

— Да, — говорю я, не отрывая от него взгляда и стараясь быть спокойной, — деньги…

Каз молчит, смотрит на меня, теперь уже не растерянно. Я внимательно наблюдаю за его лицом и с обреченностью отслеживаю в нем резкую смену настроения.

Если в самом начале это было легкое, расслабленное состояние, Каз словно светился изнутри, мягко, успокаивающе, то затем, через растерянность и удивление проступает жесткость.