Чужой портрет (СИ)

Ощущение, что он долго-долго сдерживался, и теперь перестал.

Меня поглощает это чувство, погружает в какой-то странный транс, когда словно со стороны видишь происходящее, и часть тебя в нем не принимает участия. Лишь наблюдает.

И, наблюдая, понимает, что ничего не сможет поменять, никак не сумеет повернуть ситуацию вспять… От этого накатывает волнами обреченное спокойствие, и я покорна его силе и власти."

"И покорна Казу, явно желающему получить сейчас все, чего он так долго хотел.

Возможно, что даже я в этом участвую опосредованно, потому что эмоции эти бешеные, в водовороте которых я оказываюсь благодаря жадности и страсти Каза — это не для меня. А для той, уже давно умершей девушки, на которую он так долго смотрел, о которой думал, и про которую всегда знал, что не сможет дотронуться, обнять, поцеловать. Получить ее себе.

И встреча со мной для этого бешеного, сильного мужчины — словно чудо наяву. И неважно, что я — не она. Я похожа, я, волею судьбы, тоже художница, слишком много совпадений, чтоб можно было удержаться от соблазна!

А Каз явно не из тех, кто любит ограничивать себя, удерживаться…

Он целует, показывая этим, что будет дальше, на что я подписалась сейчас… И что назад дороги не будет.

И я понимаю это.

И покорно отвожу подбородок в сторону, позволяя ему целовать уже не губы, а скулы, щеки, шею, спускаться ниже… Каз что-то шепчет, тихо, неслышно практически, неразборчиво. Что-то о том, что я — красивая, вкусная, невозможная, его… Каждое слово — прицельно в грудь, туда, где сердце… И больно, так больно…

Потому что это — не мне.

— Черт… — Каз, тяжело дыша, отрывается от меня, смотрит в запрокинутое к нему лицо темным бешеным взглядом, — черт… останови меня, а? Марусь… Сейчас давай тормозни… Я не смогу сам, веришь?

Я не моргаю, утопая в его черноте, завороженная им, заколдованная.

Зачарованная.

И как-то само собой все решается в голове и в сердце.

Это не мне сейчас он…

И пусть не мне.

Пусть.

Могу я хотя бы представить? Хотя бы помечать? Разве так многого хочу? Чуть-чуть забвения для себя. Чуть-чуть обмана…

— Верю… — шепчу я. С трудом вытягиваю руку, потому что Каз обхватил, словно обручами сдавил, не пошевелиться, не обнять в ответ, и провожу пальцами по колючей щеке. Каз от этого прикосновения вздрагивает, словно от ожога, сжимает сильнее губы, взгляд его скользит по моему лицу жадно, голодно. — Верю… — говорю я и сама тянусь к нему, отпуская все свои мысли, все сомнения, всё, всё отпуская…

Каз ловит мои неловкие губы своими, дарит еще один упоительно горячий поцелуй, от которого меня трясет. Нас обоих трясет.