Чужой портрет (СИ)

— Потому что ты слишком уж серьезно восприняла ту историю… — продолжает Каз, осторожно поглядывая на меня, — ну… С фоткой… А я не успел тебе ничего объяснить… Ты знаешь, я вообще не особенно хорошо умею разговаривать на такие темы… Как-то не приходилось, веришь?

Киваю.

Конечно, верю. Такому мужчине не нужно разговаривать с женщиной, чтоб затащить ее в постель. Достаточно захотеть… Это просто я такая ущербная. Не понимаю, зачем так он долго возится со мной?

Но в этом и плюсы есть. Значит, цепляю. Значит, больше вариантов, что не откажет. Но когда сказать? Когда?

— Я знаю одно место классное, там камин, тепло, ты голодная? — Каз сворачивает с главной улицы, выезжая в Старо-речной.

— Нет… Послушай, Каз… Я… — черт… Ну вот как говорят о таком обычно? — я хочу… Поехали к тебе.

Каз в этот момент как раз заруливает на кольцо, и, услышав мое предложение, как-то слишком сильно сжимает руль, из-за чего послушная нервная машина дергается и чуть ли не подпрыгивает на месте.

Я, судорожно сжав губы, хватаюсь за поручень, а Каз, выматерившись сквозь зубы, выравнивает машину и, быстро съехав с кольца в карман, тормозит у обочины.

Выдыхает, а затем поворачивается всем корпусом ко мне.

В тесном пространстве салона это ощущается невероятно: угрожающе, массивно, жестко. И я опять вспоминаю, что это только рядом со мной этот мужчина кажется добрым и приятным, а в реальности он другой совсем. Такой, как на ринге, где я его в первый день увидела… И я не хочу думать, какой он в постели. Почему-то сейчас кажется, что несмотря на вполне нежные последние поцелуи, где Каз очень сильно сдерживался, в близости с ним будет… Больно.

Впрочем, мне не привыкать к боли, так что это, может, и хорошо. Меньше потом сожалений дурацких будет о несбывшемся.

Все равно мои фантазии из области бреда.

Каз смотрит на меня, внимательно, серьезно, затем мягко подцепляет пальцем подбородок, заставляя повернуться к себе, изучает запрокинутое лицо, говорит тихо и хрипловато:

— В гости ко мне хочешь, Маруся?

Не отвечаю, только согласно смыкаю ресницы. Да, хочу.

— А с чего такая перемена? А? — он задумчив, большой палец поглаживает мой подбородок, а взгляд путешествует по лицу, тормозя на особо интересных ему местах, отчего щеки покрываются пятнами, а во рту пересыхает. Облизываю губы, и взгляд Каза становится глубоким, черным, — а, впрочем, без разницы… — бормочет он, наклоняется и мягко целует меня.

Ладонь его перемещается на мой затылок, прихватывает, тянет, заставляя податься вперед, завоевывает, лишая возможности уклониться. Сопротивляться.

Я и не сопротивляюсь.

Покорно размыкаю губы, позволяя себя целовать, прикрываю глаза… И ловлю обрушившиеся волной ощущения.