Чужой, плохой, крылатый

Из всех прочитанных, это определение ей нравилось больше всего:

— Демон — это неуспокоенный дух, не столько злобный, сколько страдающий, снедаемый внутренний жаждой, не нашедший успокоения ни в этом мире ни в ином, но при этом гордый и сильный, не признающий правила, надменно и величественно презирающий законы обоих миров.

Ночное происшествие, о котором Анна узнала утром, никого не оставило равнодушным. Все только и говорили: ""Демон, демон, демон!"" Но кто он какой этот демон, никто толком объяснить не мог. Поэтому она и полезла в отцовскую библиотеку."

"Разложила книги на большом письменном столе, водила пальцем по строкам и задумчиво смотрела на рисунки, что изображали демона с рогами и без, с когтями или копытами, с человеческим лицом или безобразно страшным полузвериным оскалом, но все рисунки объединяло общее: крылья и мускулистое тело, что Анна назвала бы даже красивым.

Один рисунок особенно ей понравился. Даже взволновал.

И не только наготой, хотя, краснея и озираясь, как бы кто не вошёл, она с интересом и поразглядывала всё, что там понарисовали.

И даже не тем, что демона изобразили не разъярённым быковатым громилой, а гибким изящным мужчиной с рельефными мышцами.

А глазами. Искусный художник нарисовал их горящими, красными как раскалённые угли, но при этом отразил в них столько муки и страдания, словно это красивое тело и само рвали изнутри на части ведомые ему одному демоны.

На медальоне булавки, что Анна наконец рассмотрела, на золотой стороне тоже, слегка затёртый временем, красовался мужчина с крыльями. И это было странно. И непонятно. Но сьер Марлок так убедительно намекнул, что украшение нужно беречь от посторонних глаз, что спросить Анна не рискнула. И надеялась найти хоть какие-то упоминания о редком артефакте в отцовских книгах, но только начала их листать.

Ещё этот сон всё время отвлекал и лез в мысли. А снился ей Бессарион Бриар. Она ждала его на берегу того круглого золотого озера, а он всё не всплывал. И она звала его: ""Бесс! Бесс!"" А когда он, наконец вынырнул, то откинул назад мокрые волосы, как тогда, а потом мокрыми губами её поцеловал. Как маленькую, в лоб. А ведь она, к стыду своему, ждала поцелуя в губы.

Но несмотря на сон, утром Анна проснулась отдохнувшая и умиротворённая: боль и жар спали, рука прошла. Вот только тётя категорически запретила ей выходить из дома, когда такое творится, и вообще ходить.

""Если учесть, что ваш мифический ""демон"" залетел как раз в дом, то не покидать его, конечно, очень разумно"", — усмехнулась Анна. Но она и так вчера всем доставила столько беспокойства своим приступом, что не стала спорить, засела в отцовском кабинете.