Чужой муж (СИ)

Боже… сколько счастливых дней и моментов я пережила здесь, и тут же в этой спальне он бил словами наотмашь, тут же я узнала о том, что весь мой брак иллюзия и обман, как и любовь моего мужчины…"

"После нашего разговора с бывшим мужем не могла спать в той комнате, постелила себе в зале. Больше чем два дня я не могла себе позволить гостить у подруги, у нее своя жизнь и семья. В конце концов никто не умер, все здоровы, а сердце? Оно заживет, рана затянется. Ведь когда-то должна? Окинув взглядом квартиру, поняла одно, я не смогу тут жить, находиться, существовать, как раньше. Скорее всего ее придется продать или оставить Алексею, а себе купить другую. Вкладов в банках хватит на это. Просто заберу не половину, а больше. Сейчас не очень хотелось думать об этом. Позже.

Я переписывалась с мамой, отвечая на ее многочисленные вопросы, когда в замочной скважине повернулся ключ, а у меня сердце ухнуло в пятки. До конца не могла поверить, что мне не почудилось, и Лёша действительно пришел домой, как ни в чем не бывало. Еще прошло слишком мало времени, я была не готова к этой встрече. Отложила телефон, пальцы дрожали, а во рту пересохло, то ли от страха, то ли от стойкого нежелания видеться с ним. Но мне никуда не исчезнуть, не испариться. Приросла к дивану, боясь шевелиться и, кажется, дышать…

Он вошел в комнату, лицо спокойное, безэмоциональное. Волосы растрепанные, на подбородке и щеках легкая щетина, всё тот же, но уже какой-то чужой… Лёша молчал. Прислонился спиной к косяку и просто наблюдал за мной. Отвела взгляд не в силах смотреть на него, испытывая физический дискомфорт от его присутствия. Пауза затягивалась. Вроде всё те же мы… Хотя, нет. Другие. Поломанные, не прошедшие проверку временем, потерявшие, кажется, сами себя.

— Нат…, — он тихо выдохнул мое имя и замолчал, словно каждое слово ему давалось с трудом, доставляло дискомфорт.

— Не нужно, Алексей, — поспешила остановить его, чувствуя его настрой, понимая, что он остыл и возможно даже сожалеет о том, что произошло, — Мы уже всё сказали друг другу.

— Нет, — не согласился со мной мужчина, — Я не сказал самого главного, — вновь изнуряющая, мучительная пауза, — Прости меня…

Два слова. Такие простые, но такие нужные. Были… Сейчас они бесполезны, теперь они, как подачка или насмешка.

— Я такой херни наговорил, — продолжил он негромко. Голос его проникал под кожу, несся по венам к сердцу, а там не трогал душу, как раньше, наоборот, ударяясь о выстроенную броню, рассыпался на осколки, что царапали грудную клетку изнутри, вызывали маяту внутри, — Я так не думаю, это всё эмоции.