Чужой муж

Господи, как же громко скрипят молнии на сапогах! Лиля постояла перед зеркалом, придирчиво отыскивая какие-нибудь компрометирующие следы на лице, на шее, но здесь, в полумраке коридора, все казалось нормальным, а свет она боялась зажигать.

Часы в сонной ночной тишине тикали просто невероятно громко! Лиля решила, что они вполне могут заглушить ее шаги. Двинулась к лестнице, всматриваясь в темноту за дверью отцовского кабинета.

Конечно, папа уже ушел спать. А мама вообще рано ложится…

Вспыхнувший свет показался ей выстрелом в упор.

Мама! Сидит в уголке дивана в своем сером шелковом халате! Ждет!

– Ты где была? – спросила Маргарита, подняв со стола будильник, стрелки которого показывали без десяти четыре.

– Я помню про ваш «комендантский час», – пробормотала Лиля испуганно, но тотчас взяла себя в руки и сказала твердо: – Мама, я уже взрослая! Мне уже целых двадцать лет!

Маргарита вскочила с дивана, запахнув халат, и схватила Лилю за руку.

– Подожди! Ты что, была с этим своим агрономом? – с нескрываемым волнением спросила она.

Лиля мгновенно разозлилась на пренебрежительную мамину интонацию, да так, что забыла обо всякой осторожности. Перевела дыхание и выпалила:

– Да. Я была в общежитии.

Маргарита тихо ахнула и хлестнула ее по лицу.

Лиля вскрикнула и кинулась к лестнице, однако ее остановил Михаил Иванович, который спускался навстречу.

– Рита, ну что ты творишь? – проговорил он укоризненно.

– Я что творю?! – воскликнула Маргарита, нервно завязывая пояс халата. – Я ее воспитываю! Вкус прививаю! Хорошие манеры! Ты спроси у своей дочери, где она была?! Ты думаешь, она книги читала до четырех часов утра с чужим мужиком? – У нее перехватило дыхание, она почти прохрипела, покраснев от ярости. Уродливая вздувшаяся жила перерезала высокий красивый лоб. – В общежитии!

– Рита… – предостерег Михаил Иванович.

– Да! – выкрикнула Лиля, которую совершенно взбесила эта откровенная ненависть матери. – У нас все было!

Маргарита только ахнула и залилась слезами.

– Так, так, подождите… – пробормотал Говоров, растерявшийся до крайности. – Доча, я понимаю, ты злишься на нас и поэтому врешь.

– Да, папа, я злюсь, – ответила Лиля, глядя мимо него. – Но я говорю правду.

Маргарита закатила глаза и саркастически выкрикнула:

– Конечно! Яблоко-то от яблони…

– Рита, осади! – взревел Говоров.

Маргарита сникла."

"Михаил Иванович подошел к жене, слегка коснулся плеча. У нее было такое несчастное лицо, что стало жаль ее, как никогда в жизни. Он знал, что Маргарита строила какие-то далеко идущие планы насчет Лилиной судьбы, насчет ее брака, и, хоть ему самому все эти «мещанские хлопоты», как он их называл, были смешны, все же его трогало искреннее желание Маргариты позаботиться о Лиле.