Чужой муж

Не прав!

– Аркадий Петрович, – мягко сказала Лиля, – ваше признание – это, конечно, поступок. Но я-то тут при чем? Это надо актеру сказать!

– Голубушка! – взмолился Хромов. – Я хотел извиниться. Но ведь второй день Герман не подходит к телефону! А я, зная его характер… Он ведь может подать заявление об уходе!

– Ну а какую роль в этой мизансцене вы предоставляете мне? – недоумевала Лиля."

"– Голубушка! – повторил главный режиссер, хватая ее за руку. – Лилия Михайловна! Вы бы навестили его! Пригласили бы в театр. А здесь я уже при всех покаюсь! Вы ведь понимаете – такого актера упускать нам нельзя!

– Да…

Вот с этим она была совершенно согласна!

– Ради театра! – не унимался Хромов. – Прошу вас!

– Вот что только не сделаешь ради любимого театра! – засмеялась Лиля.

– Спасибо! – Главреж чмокнул ее руку и умчался – такой же искренне счастливый, каким искренне злым был на достопамятном прогоне. Ох уж эти люди искусства… Люди настроения!

Но теперь делать нечего. Придется идти к Арефьеву…

Лиля нахмурилась, глядя в зеркало. Она очень старалась убедить себя, что эта обязанность ее тяготит.

Но тут же улыбнулась: она никогда не умела врать. Даже самой себе. Она испытывала к Арефьеву странное чувство родства – родства душевного. Эта его попытка убить себя… Вот что роднило их. Когда-то она так же мало ценила жизнь. И потом десять лет прожила точно по инерции, без всякого интереса к жизни, дыша как бы вполовину, видя словно бы вполцвета, тускло. И вот теперь как будто свежий ветер коснулся ее лица, и яркие краски вокруг начали оживать.

Почему? Потому что появилась родственная душа? Появился человек, которого она понимает – и который понимает ее? Они оба попытались заглянуть за ту грань, куда заглядывать нельзя. Нужно помочь ему дышать и видеть не только серую мглу!

…Герман Арефьев получил от театра комнату в коммунальной квартире. Соседка, немолодая дама, впустила Лилю, глядя подозрительно и вроде бы даже ревниво. Наверное, жизнь в одной квартире со знаменитостью внушила ей, что эта знаменитость принадлежит только ей?

Лиле пришлось долго объяснять, что она от месткома и профкома театра, по распоряжению главрежа и так далее. Чувствовала себя она под подозрительным взором соседки очень неловко, злилась на эту настырную особу, а больше всего – на себя, за то, что смущается и краснеет, словно школьница, которая пришла навестить заболевшего одноклассника и боится: а вдруг люди что-то подумают?!

От этого сравнения стало смешно, Лиля успокоилась и, отвязавшись наконец от соседки, вошла в жилище Арефьева с улыбкой.

Он дремал под пледом на диване. Подскочил, уставился недоверчиво, а Лиля в это время окинула взглядом комнату.

Вернее, комнатушку. В ней всего-то помещались диванчик, шкаф да стол.