Чужой ребенок (СИ)

Я коротко ругаюсь про себя, прекрасно понимая, что нельзя с такими людьми так говорить, и что никакой скидки на возраст ребенка не будет, если Хазаров сейчас решит обидеться…

Но в этот момент Хазаров неожиданно… улыбается! Его зубы белеют в темноте салона, тоже не особенно украшая темное лицо, наоборот, вводя в еще больший ступор. Оно еще и смеяться умеет???

— А это даже может и быть… — бормочет он, а затем переводит взгляд на водителя.

Серый тут же покидает машину, обходит ее и открывает перед нами заднюю дверь.

— Не пойду! — рычит Ванька, и Серый, коротко глянув на Хазарова и , похоже, получив молчаливое разрешение, легко и на удивление деликатно запихивает Ваньку в машину. Ну и я за ним, конечно же, сажусь, уворачиваясь от протянутой, чтоб помочь, руки.

На заднем сиденье просторно, может поместиться еще три таких, как я, так что мы с Ванькой жмемся к двери, а Хазаров сидит, развалившись и пристально нас разглядывая, словно неведомых и забавных зверушек в зоопарке, у противоположной.

— Анька, пошли, — Ванька, поймав воинственную волну, никак не угомонится, скалит зубы, словно волчонок на матерого зверя, который, пусть и боясь и поджимая хвост, но готов дать отпор из всех своих небольших силенок, но я его коротко урезониваю:

— Подожди. Надо поговорить. Мы же за этим сюда ехали.

— Это ты ехала, — огрызается Ванька, — а я сразу говорил, что не поможет! И кто прав оказался?

— Почему ты думал, что не помогу? — неожиданно задает вопрос Хазаров, и Ванька отвечает быстрее, чем я, наполненная самыми дурными предчувствиями, успеваю ему рот закрыть:

— Да потому что ты урод! Мамку мою мучил!

За рулем коротко изумленно хрюкает Серый, а я, беззвучно охнув, тыкаю Ваньке в бок пальцем. Но он не тормозит, похоже, желая высказать все, что думает по поводу Хазарова:

— Если бы не Анька, я бы не поехал никогда! Потому что твари, которые женщин насилуют, должны в тюрьме сидеть! И помощи от них никакой быть не может!

Серый за рулем издает еще один странный задушенный звук, я вижу в зеркале заднего вида его совершенно офигевшие глаза, и торопливо закрываю Ваньке рот. Уже не думая, как это выглядит со стороны.

— Простите его, — тихо говорю Хазарову, с невозмутимой физиономией выслушивающему обвинения в свой адрес, — это ребенок…

— Но тот, кто ему это все говорил, явно был взрослее… Так? — Хазаров склоняет голову, и что-то в этом жесте невыносимо знакомое чудится, я даже моргаю изумленно, — кто тебе сказал, что я… изнасиловал твою мать?

— Мама… — мычит сквозь мою ладонь Ванька, злобно вращая глазами.

— Отпусти его, пусть говорит, — лениво машет рукой Хазаров, — я хочу знать подробности.

— Не будет никаких подробностей, — рычит осовбожденный мной Ванька, — нефиг.