Чужой ребенок (СИ)

— Это он, что ли? — переводит взгляд на меня.

— Да, — киваю, старательно пытаясь чуть оттеснить Ваньку. В голове молнией: “Найти и завалить хотел”... Черт! С него станется кинуться сейчас! — Извините… Он перенервничал… Ванька!

— Ничего не перенервичал! — звонко печатает Ванька, — много чести!

— Хороший нож, — кивает Хазаров, — кто делал?

— Вижу… И пользоваться умеешь?

Хазаров опять смотрит на меня:

— Насчет помощи понимаю теперь, да. Явно не помешает… Но я тут не при чем.

Мне в этот момент все же удается чуть оттеснить Ваньку и встать перед ним:

— Послушайте… Я понимаю, что вы не вспомнили… Но мама Вани уверена, что вы — его отец…

— Мне плевать. В этом городе сотни баб могут быть уверены, что я — отец их детей, это не имеет никакого отношения ко мне.

— Да ты… — звонко кричит Ванька, пытясь прорваться к Хазарову, но я не пускаю.

Ванька не успокаивается и рассказывает Хазарову, кто он. С выражением и фантазией.

У меня краснеют уши, а Хазарову плевать, похоже.

Он смотрит на Серого, коротко кивает, и тот активизуется, прихватывая меня опять за плечо. Тут же выступает Ванька:

Серый показательно поднимает ладони вверх:

— На выход! — командует.

Я в таком страшном раздрае, что даже не нахожу, что сказать еще. Почему-то именно такого сценария развития ситуации не виделось. Я настолько была уверена, что Хазаров знает про Ваньку или, если не знает, то вспомнит Тамару, все же, имя редкое, что и теперь не знаю даже, что сказать, как убедить его нам помочь.

От этой растерянности теряю время, и Серый уводит нас от хозяина клуба.

Обратно, через толпу молчащих все это время мужиков.

Ванька идет впереди, ножа уже в руках нет, смотрит по сторонам с вызовом, шаг печатает твердо. Защитник мой.

А я не выдерживаю и все же оглядываюсь перед тем, как выйти из зала.

Хазаров внимательно смотрит нам вслед.

В предбаннике Серый открывает дверь и кивком приказывает покинуть помещение.

Ванька спускается первым, я — за ним.

Никто не говорит ни слова, дверь просто захлопывается за нашими спинами.

Звук хлопка ударят по голове, приводя в чувство.

Я смотрю на худенькую Ванькину спину и кусаю губы от отчаяния.

Что делать-то теперь?

На улице Ванька поворачивается ко мне, зло сверкает подозрительно влажными глазами:

— Я тебе говорил! Говорил!

Я не отвечаю, легко привлекаю его к себе, обнимаю.

Он пару мгновений пытается выбраться и что-то еще заявить, но затем затихает и сопит, то ли пережидая мой внезапный приступ обжиманий, то ли благосклонно принимая его.

А я ловлю себя на том, что мне эта тактильность сейчас нужнее, чем ему. Начинает трясти на отходняке. Я, оказывается, здорово напряглась, а, может, и испугалась там, наверху, среди этих тестостероновых мужиков, и, особенно, под взглядом Тагира Хазарова.