Чужой ребенок (СИ)

— Ваня, я полицию сейчас… — на бегу шепчу я, но парнишка вдруг начинает плакать еще громче:

— Не! Аня! Нельзя! Нельзя! Анька! Не ходи, я сам сейчас… До утра пересижу и выберусь… Они и не заметят…

Боже, да во что ты вляпался, мелкий засранец?

— Не отключайся, — торопливо шепчу в динамик, — я уже рядом…

Я реально уже рядом с общагой и теперь бегу вдоль нее, высматривая номера подъездов.

На удивление, на улице, обычно оживленной, народу никого, хотя общага эта — реально криминальная, тут постоянно какие-то драки, крики бесконечные. И народ с нее у меня в реанимации — постоянные клиенты.

Но сейчас темень, единственный фонарь у подъезда не горит. Только у пешеходного перехода тревожно мигает желтый свет, сигнализируя о том, насколько поздно уже.

Хорошо, что волосы у меня мокрые и потому темные, не отсвечивают, и одета я в темное, не сразу заметишь в полумраке.

Перебегаю улицу, останавливаюсь, оглядываюсь.

Тишина и темнота. Пугающие.

— Вань? — шепчу в трубку, — куда идти от остановки?

— Вправо, — хрипит он, — только осторожно… Я за третьим офисом, за баннером с окнами.

Иду, стараясь ступать бесшумно и прятаться в еще большей тени от стен офисов.

И, внезапно услышав мужские голоса, прижимаюсь к стене, укрываясь за высоким крыльцом с вычурными решетками перил.

Мужики идут, подсвечивая себе путь фонариками, не скрываясь, переговариваются:

— Со стороны “Одина”, наверно, сквозанул, щенок.

— Ну и ладно… Все равно найдем. Данные на него подними.

— Да, не денется никуда.

Мне от этой их короткой беседы становится дико не по себе, задерживаю дыхание, успокаивая дрожь во всем теле.

Они ведь Ваньку моего ищут. Точно его. Черт…

Одно хорошо, судя по разговору, не нашли. Но вот намерения их…

Пережидаю, пока мужики пройдут, тихо скольжу дальше, выискивая указанные Ванькой ориентиры.

Справа мелькает белый прямоугольник баннера в виде здоровенного пластикового окна, иду к нему.

— Ванька, — аккуратно зову в темноту, — ты здесь?

— Анька… — хлюпает мрак, — Ань…

И я несусь на это горестное хлюпанье, забыв обо всем на свете.

Забегаю за здоровенный, сделанный из пластика и железа баннер и вижу Ваньку, скорчившегося прямо на земле.

Он лежит в позе эмбриона, и у меня все внутри обрывается. Ранен? Ударили?

Падаю на колени, аккуратно трогаю, пытаясь понять характер травм, шепчу:

— Ваня… Ванечка… Ваня…

И он тянет ко мне руки, со всхлипом обнимает за шею, сопит жалко и тревожно.

— Вань… Тебя ударили? Покажи, где? — я его придерживаю аккуратно, судорожно соображая, что дальше делать.