Чужой ребенок (СИ)

Ванька, объевшийся малиной до легкой осоловелости, лениво разглядывает виды из окна, а я думаю над словами Иваныча.

Он прав, конечно. Я просто прячу голову в песок, эгоистично надеясь, что все обойдется… Ага, рассосется…

Оттягиваю, как могу.

Понимаю, что ни к чему хорошему это не приведет, но прошедший месяц с Ванькой был настолько теплым, настолько спокойным и живым, что не хочется все разрушать… А я непременно разрушу.

Я смотрю на профиль Ваньки, моего чужого ребенка, неожиданно, за совсем короткий срок, ставшего родным, и думаю, что никогда за всю мою жизнь, исключая детство в доме бабушки и дедушки, я не была настолько счастлива.

До встречи с Ванькой я жила и не понимала, насколько бессмысленная у меня жизнь. Насколько слаба и нелепа моя позиция “хата с краю”, насколько пусто вокруг меня…

Так бывает, когда человек с рождения слепой и просто не знает, что есть на свете цвета, и считает себя вполне полноценным и счастливым… А потом ему делают операцию, и он прозревает… И мир вокруг наполняется красками.

Вот и у меня мир наполнен сейчас красками, и мне странно вспоминать себя, ту, майскую усталую замотанную женщину, считавшую, что у нее все хорошо…

Где-то далеко она, потерявшая в борьбе за выживание что-то важное, какую-то еще одну часть себя, ту, что чище, что легче. Ту, что умеет различать краски…

Ванька мне это все открыл одним своим присутствием. Надо же, как бывает…

У меня нет розовых очков, я понимаю, что дальше будут сложности. И сам Ванька не особенно простой парень, и его отец тоже…

Хотя бы ради сохранения вот этого ощущения покоя и счастья внутри нашего маленького мира.

Мы тормозим у дома, Ванька выскакивает первым, придерживает мне дверь… И вдруг замирает, смотрит поверх моей головы:

— Чего ему от тебя надо?

Я поворачиваюсь и вижу машину Хазарова, ту самую, личную, которую он частенько водит сам.

Стекло со стороны водителя опущено, и Хазаров, в солнечных очках, сидит и смотрит на нас с Ванькой. Но из машины не выходит.

— Не знаю, о чем ты, — отвечаю я растерянно.

— Все ты знаешь. — щурится Ванька зло, — это его машина. Вы все-таки спите опять?

— Что Ваня? Ты мне обещала.

— И нарушаешь. Опять.

— Ты не думаешь… Что он может приезжать к тебе?

— Ко мне он по-другому ездит. Скейт подарил прямо на площадке вчера…

— А ты мне не говорил…

— А чего говорить? Я не взял. Нахер его. В неположенное время приперся. И со скейтом своим…

— Ваня, не надо так. Он твой отец…

— Не важно. Он просто хочет, чтоб все принадлежало ему. И я, и ты.

— Знаешь же, что не оставит в покое… Захочет забрать к себе… Не зря же так кружит…

— Подойдешь? — спрашиваю я, пытаясь вывести все в позитив.

— Вот еще! — дерагет он плечом, — у нас на завтра стрела.

— Ну а чего? И вообще… Какого он тут сидит? Пялится? На тебя.

— На тебя, Вань.