Чужой ребенок (СИ)

Она оставила свой участок мне, и ушла в операционную, к Василию Ивановичу, а я, скрывая тремор пальцев, попыталась убиться работой. И все равно мыслями была только там, рядом с бледным, беспомощным ребенком.

Не было мыслей, каким образом случилось то, что случилось, только рефреном : “Пусть все будет хорошо. У него все будет хорошо. Все будет хорошо”.

Раньше я не понимала, почему родственникам-медикам нежелательно участвовать в процессе лечения напрямую: проводить операции, например, да и диагностику лучше доверить другому, не вовлеченному человеку.

И не представляю, как могла бы просто смотреть на моего Ваньку, лежащего без сознания… Умерла бы сразу. Руки бы отнялись, и ноги тоже.

Паническим мыслям не давали развиваться дела.

Пообщавшись со скоряками, я выяснила, что ребенка подобрали на улице, рядом с большим недостроем в центре, без документов и телефона. Я продиктовала его имя и фамилию, но на большее не была способна. В конце концов, скоряки передадут данные в полицию, и те уже будут искать родственников Ваньки. Пусть и ищут. Мне все равно. Мне главное, чтоб с ним все хорошо было.

За время осмотра и вынесения диагноза я переделала все дела, сто раз пробежала вперед и назад по отделению и, наконец, прочно окопалась возле дверей в смотровую.

Когда Василий Иванович показался в проеме, меня буквально подкинуло вверх.

— Спокойно, спокойно, — прогудел он, протягивая мне руки в перчатках, чтоб сняла. Я дрожащими пальцами стащила их, отправила в отходы, жадно кося взглядом на Татьяну Максимовну, завершавшую перевязку и накладывание гипса.

Василий Иванович поймал мой взгляд:

— Родственник все же?

— Нет, я же сказала… Знакомый…

— Переживаешь очень, лица нет.

— Подозрение на закрытую чмт, думали, краниэктомия нужна будет. Но внутренней гематомы нет, так что обошлось. Парень крепкий, выберется. Прогноз хороший.

У меня помимо воли полились слезы, да прямо жутко так, ручьями буквально, а я не даже не ощущала, кажется, смотрела и смотрела на Ваньку, на повязку, такую белую на его черных волосах. Носик остренький. И пальчики, безжизненно повисшие…

Перед глазами все стало плыть, и Василий Иванович принялся гладить меня по голове и гудеть успокаивающе:

— Ну что ты… Что ты… Родителям его сообщила?

— Нет, — всхипнула я, — я не знаю номеров… Я скорякам имя и фамилию сказала, сами найдут…

— Ну хорошо… Иди пока. Татьяна сама тут…

— Иди. У тебя еще пациенты. А с ним все хорошо будет.

Большие, грубые пальцы по-отечески вытерли слезы со щек, я еще разок посмотрела на Ваньку… И пошла работать. Этого, к сожалению, никто не отменял.

К Ваньке я смогла попасть только через час, когда его уже перевезли из смотровой в палату и отдали под мою отвественность.