Чужой ребенок (СИ)

Я упираюсь взглядом в его глаза, по-прежнему темные и жесткие, в такой ситуации особенно жесткие, но что-то в них не отпускает, заставляя пораженно всматриваться и всматриваться, искать и находить то, чего раньше не было…

Хазаров сжимает меня, до боли, перехватывает так, чтоб затылок уложить на предплечье, чтоб еще ближе, чтоб одно дыхание на двоих. И я позволяю. Я дышу им. И ловлю отголоски своего безумия в всегда холодных глазах.

Сейчас они не холодные. Они обжигают. И я горю. И, когда он ускоряется, не позволяя мне отвернуться, нанизывая взглядом на острый, горячий стержень своего безумия, все-таки умираю.

А как по-другому? Если он приказывает?

Последней мыслью перед тем, как окончательно упасть в темноту, звучит странное: “Не пожалею. Нет”...

Потому что о таком хотят забыть и забывают. Но не жалеют. Никогда.

_____________________________

Я не пожалею, слышишь, нет.

Это странно: слышать "да" в ответ

Это странно: так вот умирать

Не странней, чем дальше выбирать

Не странней, чем думать о простом

Жизнь, работа, бизнес, деньги, дом…

Не страшней холодных простыней

и чужих в тех простынях людей

Может, будут в жизни берега

И похожа на мою тоска

Только свято место не святО

Коль не ты, зачем мне этот кто?

Утром я с легкой оторопью рассматриваю четыре черных внедорожника, плотно перегородивших проезд перед домом, и ловлю себя на детском желании протереть глаза. Моргаю, жмурюсь, опять смотрю.

Черные танки перед домом, у одного из них Хазаров , спокойно беседующий с мужиками самого неприятного и опасного вида.

Понятно, что эти люди — явно его друзья или подчиненные, издалека определить сложно уровень общения. А ближе подходить опасаюсь.

Я вообще в серьезном таком раздрае после случившегося. И понимаю, что, наверно, надо поговорить о том, что произошло… Наверно… Но вот как? И когда, главное?

Ночью меня никто не слушал, да и говорить не позволялось, впрочем, не сказать, что я осталась недовольна этим.

А утром Хазарова рядом не оказалось.

Я встала, поймала головокружение, почувствовала легкую боль в растянутой ноге, но уже на полпути в ванную все прошло.

Испуганно вздрогнула, мельком поймав свое отражение в зеркале над умывальником, провела растерянно пальцами по искусанным губам и синим следам на шее. Вот уж в самом деле, словно под танк попала, или бульдозер…

После душа немного поизучала разодранные в хлам трусики и полностью пришедшее в негодность платье, вздохнула и пошла искать замену. Все это время старательно запрещая даже думать, как себя буду вести с Хазаровым дальше и что делать вообще.

Понятно, что ночью случился легкий катаклизм, нас обоих выключило от дикого количества эмоций… Хотя, это меня, скорее, выключило, а вот насчет Хазарова совсем не уверена.