Свой с чужим лицом

Антонина растаяла, стала слушать ухажера, посмеивалась. В какой-то момент расстояние между ними критически сократилось.

Тут им на головы и свалился Ленька Пастухов, безосновательно считавший Антонину своей девушкой. Парень был возмущен, полон решимости отстоять свою собственность. Мужчины сцепились, Пастухов разбил сопернику губу, а тот украсил ему левый глаз. Антонина пыталась их разнять, в итоге сама случайно получила локтем и стала третьей пострадавшей.

На место происшествия прибыли командиры враждующих сторон. Ленька шипел, показывал Барковскому кулак. Дескать, мы еще не договорили. Тот прижимал снег к окровавленной губе, делал вид, что он тут вообще не при делах, просто разговаривал с девушкой, никого не трогал. Антонина плюнула и ушла."

"Партизаны украдкой посмеивались. Мол, Ленька тот еще гусь, сам не женится и другим не даст. Разжигаев пригрозил своему бойцу карательными мерами, но явно его не осуждал.

– Товарищ лейтенант, не признаю свою вину, – отчеканил Барковский. – Почему вы так смотрите на меня? Я вел себя прилично, он сам подошел и ударил. А я что, христианин, обязан другую щеку подставлять? Я еще не сильно его ударил. Иначе он вообще не встал бы.

Через час Барковский снова на задворках подловил Антонину, хотел извиниться, если что не так. Ленька не дремал, налетел ястребом и своего добился. Теперь синяк запылал и под вторым глазом разведчика.

Партизанский отряд лежал пластом. Антонина сгорала от стыда. Вместо того чтобы планировать операцию в Бурмихе, Разжигаев устроил выволочку своему подчиненному. Девушка орала на кавалеров, грозилась разбить физиономию, если кто-то из них к ней подойдет. Ленька физически пострадал больше, но морально схватку выиграл и удалился, гордо задрав нос. Землянка с разведчиками подпрыгивала от хохота.

Подозрительные лица сильно нервничали, пребывали в подвешенном состоянии. Шубин спустился к ним в землянку. Часовой, веснушчатый паренек, отомкнул тяжелый засов. В землянке было натоплено. Издеваться над этими людьми никто не собирался. Они поднялись с земляного пола, смотрели угрюмо, молчали.

– Просьбы, пожелания? – спросил Глеб.

– Выпустите нас отсюда, – проворчал инженер Слесарев. – Понять не можем, что мы сделали не так, и за кого здесь нас принимают. Это недоразумение, товарищ. Вы должны понять.

Он всматривался в серые щетинистые лица. Они расплывались, превращались в какого-то трехликого Януса. Лейтенант почувствовал злость. Все должно быть чрезвычайно просто. Либо здесь есть Амосов, либо нет.

Этот вопрос не давал Глебу покоя, мешал ему сосредоточиться на важном деле.