Кладбище чужих секретов

– Скоков имеет все шансы вырваться из общей массы. Но сейчас мода на живопись, которую я называю «чудовища во мраке», проходит. Интерес покупателей цикличен. Одно время все в восторге от портретов уродов, затем приходит черед анималистов – ути-пути, козочки, котята, собачата. Когда животные людям поперек горла встают, наступает эпоха пейзажей. Ну и так далее, по кругу ходим. По моим расчетам, вот-вот начнется любовь ко всему розовому, пушистому, с примесью патриархальности. Пусть твой Роман изобразит дом в лесу. Солнце! Деревья! Ожидание чуда! Счастье! Пастораль такая! Вот это прямо в точку будет.

– Скоков не особо радостный, ты же видишь, – возразила Эльвира."

"– Пусть постарается, – не дрогнул Бовацкий. – Объясни ему, что кушать всем – и мне, и тебе, и ему – хочется каждый день. Да, кое-кто из великих умер голодной смертью. Но еще больше гениев писали на заказ портреты, ни на секунду не стесняясь того, что получали за работу хорошие деньги. А Пушкин писал: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать!» [8] Растолкуй Роману, что он живет на всем готовом, устроился – как червяк в яблоке, ни о коммунальных расходах, ни о покупке красок не беспокоится, о том, кто убирает его комнату, готовит еду, стирает, гладит, вкусное покупает, не задумывается. А пора бы сообразить парню, что его на ручки взяли, на горбу потащили. Твой муж богат, не разорится на содержании «Палитры», но надо хоть немного добром за добро отплатить. Пусть напишет картину, которая мне нужна, получит деньги. Ты молодец, помогаешь тем, у кого ничего нет. Но нельзя делать из них захребетников. Привыкнут на твоей шее сидеть, обнаглеют, начнут упрекать, что черная икра у них не каждый день.

Я замолчал.

– Резко, но правильно, – кивнул Боря. – Если руки и ноги на месте, следует пытаться зарабатывать самостоятельно.

– Эльвира тоже так подумала, – продолжил я. – Она передала Роману заказ на оптимистичный пейзаж с избой. Скоков молча кивнул, а утром попросил: «Пожалуйста, отвезите меня к дому, в котором провел детство. Хочу написать то, что сердце помнит».

Я опять положил перед батлером свой телефон.

– Вот плод его труда. Ваше впечатление?

– Ну, – протянул Боря, – свет и радость. Дом с голубыми ставнями, сад с цветущими яблонями, качели, на них мальчик сидит, читает книгу. Солнце, конец весны, покой, чистое небо. Прямо ощущаются тепло и счастье ребенка.

– Табличку на раме видите?

Батлер кивнул.

– Да. «Свет моей лжи». Возможно, Бовацкий остался доволен, но у картины название странное.

– Есть нюанс. Роман написал полотно-перевертыш.

– Не понял, – удивился Борис.

– Рама висит не на стене, а на кронштейне, который установлен в центре зала, – объяснил я. – Если ее толкнуть, она повернется к зрителю обратной стороной.