Я! Еду! Домой! От чужих берегов

Зашли, значит, за существующую даже ныне грань добра и зла.

Я посмотрел на Дрику. Она тихо плакала, шмыгая носом. А меня трясло. Досматривать, как грабили машины, мы не стали. Бросили их потому, что и вести было некому, и, может быть, не стоило на них здесь раскатывать: могли узнать.

– Зачем они это сделали? – спросила Дрика.

– Зачем? А потому что скоты. Потому что их надо было утопить при рождении, но кто-то не сообразил этого сделать. Или их надо было расстрелять в тот день, когда все вокруг началось.

Эти «выживатели» явно были знакомы с убитыми. Это было заметно по всему. Они специально заманили тех сюда, чтобы просто ограбить. Забрать оружие и тот прицеп. Что могло быть такого ценного и нужного в прицепе, что могло стоить жизни двух семей? Что вообще может быть таким ценным, за что стоит убивать женщин и детей, насиловать девочек и скармливать их живым мертвецам? Я думаю, что даже жизнь всех этих троих ублюдков не стоит и сотой части такой цены.

– Отключи, больше не могу,– сказал я.

Дрика кликнула по значку «просмотр записей», и картинка сменилась на актуальную. И сразу же мое внимание привлекло какое-то шевеление на нижнем правом экранчике, который показывал мотельные блоки.

– Это что такое? – не понял я, вглядываясь.

Дверь в тот самый бокс, в котором убили две семьи, была распахнута. А возле нее происходила какая-то свалка. А затем я услышал отдаленный крик.

– Тупые уроды! – заорал я и бросился к выходу, крикнув Дрике: – Сторожи здесь! Если опасность – беги сразу!

Компания «пляжников» разбрелась уже по всей стоянке, и сейчас они стояли с задумчивым видом, прислушиваясь к крикам. Только бессменные Хэд и Лори выглядели настороженными.

– Вы двое, за мной бегом! – рявкнул я им и, не дожидаясь ответа, понесся вокруг здания отеля.

Хруст песка под подошвами, резкая боль в левом бедре от плохо зажившей раны, треск кустов, через которые я проломился, чтобы срезать путь. Бревенчатая стена справа, занос на гравии дорожки на повороте, так что чуть не свалился, большая площадка, окровавленный парень, тот самый, что ругался со мной в дверях, зажимающий окровавленную руку и бегущий навстречу, кто-то дико визжит, пытаясь вырваться из вцепившихся рук. Девчонка – та самая, худенькая и щекастая, в круглой шапочке. И ее уже просто жрут."

"Из свалки, покачнувшись, вышла мертвая женщина со странно свернутой набок головой, покачнувшись, пошла на меня, следом за ней – мальчишка, сильно изорванный. Одна очередь, вторая. Рядом хлопок пистолетного выстрела, заставивший второго отпустить штанину своей жертвы. Мужчина в клетчатой рубашке, пропитанной запекшейся кровью из многочисленных пулевых ран, тоже пошедший на нас. Снова выстрелы. Топот ног – к нам бежали.