Я! Еду! Домой! От чужих берегов

"

"– Ну как скажешь! – сказал я громко и отчетливо, увидев краем глаза, как слегка дернулась Дрика при этих словах – она поняла.

– Сумки возьму,– сказал я, кивая в сторону нашего «обменного фонда», лежащего на земле.

Тучный просто коротко кивнул, толстые и мощные его руки даже на миллиметр не придвинулись к висящему на боку автомату. Они ничего от нас не ожидали. Пулеметчик даже смотрел куда-то в другую сторону. Бунты начинаются не так. Бунты начинаются со споров и претензий.

Современные автоматы, исключая наш родной «калашников», для рукопашной не предназначены. И с трехточечной подвески драться ими тоже несподручно. Поэтому Маркус просто получил ногой в солнечное, каблуком, с ходу, со всей дури, на которую я был способен, а дури у меня много. И выбыл из списков противостоящих нам противников.

Запомнился только открывающийся в удивлении рот здоровяка. Пуля ударила его в переносицу, сломав очки пополам. Странно, что я так точно попал: я начал стрелять почти не целясь, полагаясь на то, что с такой дистанции все равно не промахнусь, но так…

Они стояли почти на одной линии от меня, когда я сместился к Маркусу,– так получилось. И они действительно не ждали. Я просто провел по ним длинной очередью, на половину магазина примерно, следя больше не за прицелом, а за тем, чтобы ствол не увело. Промахиваться трудно с такого расстояния – это как ножом тыкать. Автомат трясся в руках, гильзы летели струйкой, по плавной дуге. Второй, стоящий за толстяком, тоже свалился почти сразу от нескольких пуль, в грудь и шею. Третий поймал все в грудь, в бронепластину. «Плэйт-карриер» [12] его защитил, но дыхание все же сбил, не дав быстро вскинуть автомат.

Пулеметчик в это время дернулся в сторону, пытаясь вскинуть свое неповоротливое оружие, и, споткнувшись, завалился на асфальт. Периферийным зрением я увидел Дрику, стоящую в классической стойке для ведения огня из автомата – так, как я ее учил. С пламегасителя часто срывались хвосты пламени, она стреляла уверенно и ловко, как стреляют люди, кому оружие так же привычно, как собственные руки. Не срываясь в истерику длинных очередей, не делая пауз, чтобы убедиться в результате. Это и называется «огнем на поражение». Окончательное поражение, насмерть.

Это произошло так быстро, что я даже не стал в него стрелять, вновь открыв огонь по тому, которого поначалу защитил бронежилет. Тот дернулся, крутанулся на подгибающихся ногах – и осел, грузно завалившись набок. Дрика, кажется, тоже успела в него выстрелить.

Два «хамви», наверняка заправленные. За руль – и ходу… Нет, не так, другая мысль была… до этого. Помню, что удачней… в башке одновременно бардак и какая-то кристальная ясность мышления.