Я! Еду! Домой! От чужих берегов

Глянул на альтиметр – идеально, примерно пятьсот пятьдесят футов, если пойду прямо на номер, то получу траекторию снижения в три градуса примерно. И время выровнять машину, случись чего, остается.

Дрика заметно волновалась, ерзала в кресле, я даже спросил:

– Нервничаешь?

– Да, в первый раз так, когда сама все вижу.

– Тут особо ничего страшного,– сказал я,– просто надо аккуратно действовать, вот как мы сейчас.

– Она такая маленькая, эта полоса!

– Это только кажется. Смотри, все очень просто: надо как бы «насадить» номер на полосе на свой капот, чтобы между ними был зазор… ну в ладонь примерно. Номер дальше – ты садишься рано, перед полосой – придется задирать нос. Если номер частично закрыт – ты сядешь далеко, может не хватить длины.

– А мы?

– Мы в самый раз…

– А почему ты про ветер спрашивал? – снова полюбопытствовала она.

– Потому что воздушная и наземная скорости отличаются.

– В смысле? – не поняла она.

– В простом: у нас сейчас скорость… девяносто миль в час. Ее определяет датчик, по давлению встречного потока воздуха. Но на самом деле мы летим со скоростью восемьдесят пять миль в час – минус ветер. И полосы мы коснемся на этой скорости, и с ней побежим по земле. Что будет с пробегом?

– Сократится?

– Верно,– кивнул я.– Поэтому и садиться надо против ветра. А если он попутный, то скорость увеличится на те же пять миль в час, хотя приборы будут показывать девяносто. И пробег увеличится. Все, помолчи минутку!

Полоса набегала, самолет, поддерживаемый подкрылками в чуть наклоненном назад положении, словно парашютируя, опускался на нее. Затем я перекинул подкрылки на больший угол атаки, нос задрался еще больше, а саму полосу видно стало хуже. Под шасси промелькнули широкие белые полосы и огромные цифры «36», нос еще немного задрался, уберегая переднюю стойку от преждевременного касания, раздался взвизг резины, заставивший меня гордо заухмыляться – касание получилось чистым, без «козления» и прочих неудач. Для новичка, которым, если уж честно говорить, я и являлся, сел чище некуда.

– Ангар перед самым заводом видишь? – снова заговорил голос в рации.– Поворачивай и рули сюда.

– Принял."

"На самом деле полоса этого аэродрома была бесконечно длинной, километра два длиной, а то и больше, и считалась сразу двумя ВПП. Зайдешь с юга – это будет полоса «36», зайдешь с севера – «18». В середине от нее крестом расходились рулежные дорожки, одна из которых вела к терминалу аэропорта, а вторая – к авиазаводу.

Перед заводом находился скорее не ангар, а очень большой навес, под которым стояло несколько самолетов, в основном реактивных. Дальше, у самого завода, выстроился ряд из примерно десятка все тех же «бонанз» и «баронов».