Свои чужие

Встаю на носочки и вижу, что не дотягиваюсь. Кто-то поставил большие тарелки на полочку выше. Точно не я!

Как только хочу отойти, чтобы взять стул, Кирилл подходит ко мне со спины и с лёгкостью помогает. Достаёт тарелки, ставит их на столешницу. Ему не нужен никакой стул, Самсонов и так высокий. Идут секунды, но Кирилл почему-то и не думает отходить. Лопатки соприкасаются с его грудью, я чувствую исходящий от него жар. Кирилл наклоняется и… вдыхает запах моих волос. По коже расползается табун мурашек.

— Вкусно пахнешь, — произносит он.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю сипло.

— Если я скажу, что ради тебя?

— Поздно, Кирилл. Я когда-то ждала тебя. Так долго ждала… очень долго. Думала, что ты вот-вот остынешь и появишься, но потом поняла, что это бессмысленно, и начала жить дальше. Теперь не жду ничего, ясно?

Глава 20

* * *Я буквально заставляю себя заткнуться. Хватит обнажать перед ним душу. Кирилл не должен знать, что всё это время я по нему страдала. Просто не должен."

"Он так и стоит за моей спиной, близко. Слышу, как учащённо дышит, но я, кажется, гораздо чаще.

— Я не хотела тогда попасть в такую задницу! Не специально так получилось, понимаешь? Я была молодой и глупой. Ты даже не дал шанса… Просто откупился и бросил!

— Тебе было двадцать, не пять, — чеканит Самсонов. — Ты не могла не понимать всей ответственности за свои действия.

— И что?

Я разворачиваюсь к Кириллу лицом, максимально вжимаюсь бёдрами в кухонную столешницу, только бы от него подальше. В глаза ему не смотрю, лишь на идеально отглаженный воротник его рубашки и кожу, которая значительно смуглее моей. Помню, какой она была на ощупь, когда я касалась губами: тёплая, почти горячая. Это из-за шрамов. Наверное, они до сих пор болят.

— Я просил тебя ждать и верить, — произносит стальным тоном Кирилл.

— Я ждала…

Господи, как сильно я его ждала! Каждый день и вечер. Не было ни минутки свободной, чтобы не думала о нём. Он даже снился мне ночами.

— Помнишь, я просил не создавать проблем, потому что, мать твою, головой отвечал за своих бойцов? — продолжает Кирилл. — Что я получил вместо спокойствия и понимания? Пришлось срочно лететь в Москву. Бросить всё, чтобы вытащить тебя из-за решётки!

— Я была не виновата, меня подставили!

— Это никого не волновало, понимаешь? Тебя поймали с поличным!

Я стараюсь лишний раз не воскрешать в памяти тот отрезок своей жизни. Это было ужасно. Неделя, проведённая в следственном изоляторе, казалась настоящим адом на земле.

— А с чего всё началось, забыл? — спрашиваю у Кирилла, наконец-то вскинув на него взгляд.

Челюсти Самсонова плотно сжаты, на скулах играют желваки. Лицо хмурое, злое, взгляд пугающе чёрный.