Свои чужие

"

"Самсонов останавливает автомобиль, я выхожу на улицу. Он продолжает кому-то звонить и щёлкает зажигалкой. Так непривычно, что Кирилл курит. Два года назад он рассказывал, что бросил ещё в армии. И вот опять начал…

Я поднимаюсь на крыльцо двухэтажного здания. Не сразу замечаю стоящую здесь же сотрудницу отдела опеки и попечительства, которая в прошлый раз принимала документы. Она затягивается тоненькой длинной сигаретой и с нескрываемой насмешкой на меня смотрит.

— Здравствуйте, — приветствую её.

— Девочка моя, сестру твою уже отдали другим людям, — надменно говорит она. — По мнению опекунского совета, Майя нуждается в полной семье. Так что ты опоздала.

Я открываю рот, чтобы ответить, но неожиданно сзади оказывается Кирилл. Он опускает ладонь на мою поясницу, слегка подталкивает вперёд и свободной рукой открывает входную дверь. По коже табун мурашек пробегает в этот момент!

— Пойдём, Вита, — произносит Самсонов. — Нас уже заждались.

Перед тем как войти в помещение, оглядываюсь на скривившую лицо женщину с крючковатым носом и задорно ей подмигиваю.

Глава 18

Кирилл

Вита быстрым шагом движется по коридору. Немного зажатая и нервная, но всё равно невероятно красивая и женственная в светло-голубом платье с широкой юбкой и подчёркнутой поясом талией. Тёмные волосы мягкой волной спадают на плечи. В голову мысли разные лезут. И воспоминания. Как брал её резко и жадно в доме отца. Как подчинял, упивался ею. Тогда она моей была. Непослушной и взбалмошной девочкой.

Когда вызволял Виту из СИЗО, ничего, кроме ярости, не испытывал, она напрочь перекрывала всё хорошее. Злился так сильно, что убивать был готов, крушить всё на свете. Думал: какого чёрта? Какого хрена Вита появилась в моей жизни? За что? Почему разрушила всё, к чему я стремился долгих пятнадцать лет? Моё проклятие и наказание в одном лице.

Видеть её потом не мог. Просто не хотел. Иначе раздавил был, удушил, не справился бы с собой. После всего, что она наворотила, пусть даже не по своей воле. По глупости, доверчивости и совершенно идиотской импульсивности. Потом воевать улетел, там полностью израсходовал свой потенциал. Растратил всю ярость и злость. Убивал, уничтожал, с землёй сравнивал.

Хватило двух лет, чтобы остыть. И мимолётной встречи в больнице, чтобы понять — опять хочу Виту. Всю. Себе. Эгоистично, самоуверенно. Пусть её грязный язык утверждает обратное, я прекрасно вижу, что она тянется ко мне так же сильно, как и я к ней. И реагирует. Ярко, всем телом. Правда, совсем не так, как ей того хотелось бы.

— Вита! — окликаю я её.

Она оборачивается и замирает посреди длинного, узкого коридора.

— Что, Кирилл?

— Нам этажом выше.

Провинциалочка наблюдает за тем, как я подхожу ближе, беру её за руку и веду на второй этаж.