Не чужие

Мама стоит напротив Кирилла и смотрит на него во все свои глаза с превеликим любопытством.

— Дочка, кто это? — слегка с прищуром ощупывает нового «столичного знакомого». — Твой ученик?

— Мама, — деланно закатываю глаза. — Кирилл, мой студент, — стараюсь, как можно естественнее себя вести, зная ее дотошный характер.

— Здравствуйте, рад знакомству, — не теряется он и протягивает руку.

Мама, заливаясь румянцем, жмет его ладонь, наивно хлопая ресницами. Не знала, что в ее возрасте можно еще робеть при виде молодого парня, явно в ней незаинтересованного.

— Деточка, что с твоим лицом… тебя избили? — охает мама, пристально разглядывая рану на скуле Кирилла.

«Избили» еще мало сказано. На нем живого места нет. Мне хочется протянуть руку и коснуться его лица, проявить женскую заботу, но мысленно себя одергиваю.

— Мама, Кирилла ждут друзья.

И при упоминании его «друзей», все мое нутро сжимается и выворачивается наизнанку. Я не могла не заменить руку той девушки на его плече. И сердце мое неприятно заныло и затрепыхалось, словно, наказывая меня за все то, что между нами было.

— Дал себя избить, чтобы выбить дурь из своей головы, — обернувшись, взглядом касается моих губ.

Я до сих пор помню страсть его поцелуя со вкусом своего возбуждения. И все это рвет мою душу, изливаясь ядом в мои вены. Терзает кровоточащую рану снова и снова. Отравляет и заставляет мучиться, проходя заново собственные круги ада, пропитанные своей похотью и вожделением по его телу.

Мне хочется его остановить, извиниться за свое поведение, попытаться поговорить, дать себе снова право на прощение.

На нас смотрят его друзья и моя мама, я чувствую это кожей и ничего не могу с собой поделать. Мы же взрослые свободные люди. Почему так хреново — то на душе от осознания того, что между нами пропасть в восемь лет и множество запретов?

— Кирилл, как ты себя чувствуешь? — мне совершенно не хочется выглядеть в его глазах бесчувственной сукой, не знающей хоть толику сочувствия.

— Спасибо, что спросила. Больше такого не повторится.

Он уходит, а я так и замираю с двумя стаканчиками кофе в своих руках. Перед глазами все плывет, дышать становится все тяжелее, а конечности, словно, парализовало.

— Ева… что с тобой? — тихо спрашивает мама. — Этот мальчик не просто так к тебе подошёл, да? — ее голос, словно тихий шелест листьев, царапает мои слуховые рецепторы, не способные в данный момент выстраивать новые словесные цепочки для восприятия.

— Глупости не говори, кажется, сеанс начался, — отвечаю отрешенно, возможно и с большим опозданием на поставленный вопрос.

— Ну-ну. Дома поговорим.