Чужестранка

— Немного странно, англичаночка, что сэр Маркус послал тебе волчью шкуру, а мне жемчужный браслет. Может, он перепутал надписи?

Браслет выглядел очаровательно: ряд крупных неровных жемчужин, помещенных между переплетенными золотыми цепочками."

"— Нет, — ответила я, любуясь браслетом. — Тут все правильно. Браслет под пару ожерелью, которое ты подарил мне на свадьбу. Он дал это ожерелье твоей матери. Ты знал об этом?

— Нет, не знал, — сказал Джейми тихо, трогая жемчужины. — Мой отец дал мне ожерелье для моей будущей жены, но не сказал, откуда оно у него.

Я вспомнила помощь сэра Маркуса в ту ночь, когда мы бесцеремонно вломились в его дом, и выражение его лица, когда мы покидали этот дом на следующий день. По лицу Джейми я видела, что и он вспоминает о баронете, который мог стать его отцом. Он взял меня за руку и закрепил браслет у меня на запястье.

— Но он же не для меня! — возразила я.

— Нет, для тебя, — твердо заявил он. — Неприлично, чтобы мужчина посылал драгоценное украшение почтенной замужней женщине, поэтому он передал браслет мне. Но предназначен он тебе. К тому же на моей руке он бы не сошелся, каким бы худым я теперь ни был.

Он поднял волчью шкуру и встряхнул ее.

— И все-таки, почему Макраннох послал тебе это?

Джейми набросил лохматую шкуру себе на плечи, и я отпрянула с громким криком. Шкура с головы волка была искусно выделана, даже вставлена пара желтых стеклянных глаз, и они злобно смотрели на меня из-за плеча Джейми.

— Уф! — невольно воскликнула я. — Глядит точно так же, как глядел живой.

Джейми повернул голову — и прямо на него уставилась оскаленная морда зверя. Он вскрикнул, скинул с себя шкуру и отшвырнул ее в другой конец комнаты.

— Господи Иисусе.

Он перекрестился.

Шкура лежала на полу, шерсть зловеще поблескивала в свете свечи.

— Что это значит, англичаночка, «глядел как живой»? Он был твоим личным другом, а? — спросил Джейми, глядя на шкуру прищуренными глазами.

И тогда я рассказала ему о том, о чем до сих пор не имела случая рассказать: о волке, о других волках, о Гекторе, о снеге, о доме, где увидела медведя, о споре с сэром Маркусом, о появлении Мурты, о коровах и о долгом ожидании на склоне холма в розоватой мгле снежной ночи, когда я не знала, жив он или умер.

Худой или нет, но грудь у него оставалась широкой, а руки теплыми и сильными. Он прижал мое лицо к своему плечу и утешал меня, пока я плакала. Я пыталась взять себя в руки, но он только крепче прижимал меня к себе и говорил мне ласковые и нежные слова, и я дала себе волю и плакала, как ребенок, до полного изнеможения.

— Перестань об этом думать, англичаночка, у меня есть для тебя маленький подарок, — сказал он, гладя меня по голове.

Я всхлипнула и вытерла нос рукавом — за неимением под рукой ничего более подходящего.