Чужестранка

С этими словами он своей легкой рукой взял меня под локоть и повел по коридору, причем я с немалым удивлением подумала, что, пожалуй, впервые он по доброй воле дотронулся до меня; ощущение легкости и одновременно силы его прикосновения напоминало о крыле пеликана.

— Так в чем же все-таки дело? — снова спросила я.

Узкое лицо Мурты хранило обычное для него бесстрастное выражение, но глаза чуть сощурились.

— Он не хочет видеть вас, — сказал он.

Я остановилась как вкопанная и вырвала у него руку.

— Почему?

Мурта замялся, словно бы выбирая подходящие слова.

— Н-ну, он просто… он решил, что вам лучше оставить его здесь и вернуться в Шотландию. Он…

Больше я не стала слушать. Оттолкнула его и кинулась к комнате Джейми. Тяжелая дверь с глухим стуком закрылась за мной. Джейми лежал, уткнувшись лицом в подушку, одетый лишь в короткую рубашку послушника. Угольная жаровня в углу наполняла комнату уютным теплом, хоть и порядком дымила.

Он резко приподнялся, когда я дотронулась до него. Глаза, еще затуманенные сном, глубоко запали. Я взяла его руку в свои, но он убрал ее прочь. С выражением полного отчаяния на лице он снова уткнулся в подушку.

Стараясь внешне ничем не проявить обуявшую меня тревогу, я поставила рядом с его постелью стул и села.

— Я не стану дотрагиваться до тебя, — спокойно сказала я, — но ты должен мне все объяснить.

Мне пришлось прождать несколько минут, пока он лежал неподвижно, сгорбив плечи. Потом он вздохнул и сел, медленно, с видимой болью спустив ноги с кровати.

— Да, — сказал он без всякого выражения и не глядя на меня. — Да, вероятно, я должен. Раньше должен был это сделать, но у меня не хватало смелости.

Голос был исполнен горьким чувством, руки безвольно опустились на колени.

— Я должен был добиться, чтобы Рэндолл убил меня, но я этого не сделал. У меня не оставалось смысла жить, но я не посмел умереть.

Голос дрогнул, и говорил он теперь так тихо, что я с трудом разбирала слова.

— И я знал, что увижу тебя в последний раз… чтобы сказать тебе… но… Клэр, любимая… о любимая моя!

Он взял подушку и прижал к себе, как бы защищаясь; опустил на нее голову, собираясь с силами."

"— Когда ты оставила меня там, в Уэнтуорте, и ушла, Клэр… — заговорил он негромко и не поднимая головы, — я слушал твои шаги на каменных плитах и твердил себе, что стану думать о тебе. Вспоминать тебя, запах твоей кожи и твоих волос, прикосновение твоих губ к моим. Я хотел думать о тебе, пока дверь не отворится снова. Я решил думать о тебе наутро, когда встану у виселицы, чтобы сохранить присутствие духа. Но я решил не думать о тебе с того момента, как дверь отворится снова, и до той минуты, как меня поведут на казнь. Вообще не думать ни о чем…

Он рассказал мне, как сидел в ожидании в маленькой комнате в подземелье тюрьмы.