Чужестранка

Его руки были такие большие и теплые… у меня немного закружилась голова.

— Я хочу тебя, Клэр, — произнес он задыхающимся голосом и ненадолго умолк, словно не знал, что еще сказать. — Я так хочу тебя, что едва могу дышать. А ты…

Он сглотнул, потом откашлялся.

— Хочешь ли ты меня?

К этому времени я обрела голос — тоненький и дрожащий, но все-таки голос.

— Да, — ответила я. — Я хочу тебя.

— Я думаю… — начал он, но снова замолчал.

Нащупал застежку килта, поглядел на меня и вдруг опустил руки. Заговорил с трудом, едва справляясь с чем-то таким сильным, что руки дрожали от напряжения.

— Я не… я не могу… Клэр, я не смогу быть нежным.

Я успела только кивнуть в знак того, что принимаю условие, как он опрокинул меня и всем своим весом пригвоздил к кровати.

Он даже не разделся до конца. Я чувствовала запах дорожной пыли на его рубахе и ощущала привкус солнца и пота на его коже. Он раскинул мне руки, ухватив за запястья. Одна рука коснулась стены, и я услышала, как одно из обручальных колец слабо чиркнуло по камню. По кольцу на каждую руку, одно золотое, другое серебряное. Тонкие обручи из металла, неожиданно тяжелые, как узы брака, они, словно крохотные кандалы, приковали меня к постели, распростертую, растянутую между двумя полюсами, прикованную, подобно Прометею на его одинокой скале, терзаемую любовью, которая надрывала мне сердце.

Он раздвинул мне ноги коленом и вошел в меня до корня одним толчком — я задохнулась от такого удара. Он почти застонал и стиснул меня крепче.

— Ты моя, mo duinne, — тихо произнес он. — Только моя, теперь и навсегда. Моя, хочешь ты этого или нет.

Я попыталась расслабить его объятия, вздохнула и слабо ахнула, когда он вошел в меня еще глубже.

— Да, сегодня я хочу измучить тебя, моя англичаночка, — шептал он. — Хочу обладать тобой, владеть твоим телом и душой.

Я слабо противилась, но он налег на меня всем телом и неумолимо наносил удар за ударом, каждый из которых проникал до самой матки.

— Я хочу, чтобы ты называла меня хозяином, я хочу сделать тебя своей.

В его мягком голосе звучала угроза мести за мучения последних минут.

Я вздрагивала и стонала, плоть моя содрогалась в спазмах от болезненных толчков. Они продолжились неумолимо, минута за минутой, поражали меня снова и снова, и каждый раз то была острая грань между страданием и наслаждением. Я словно бы растворилась, я существовала лишь как точка приложения силы, вынуждаемая дойти до самой крайней степени покорности.

— Нет! — выдохнула я. — Остановись, пожалуйста, ты причиняешь мне боль.

Капли пота стекали по его лицу и падали на подушку и мне на грудь. Наши тела сталкивались теперь со звуком удара; бедра мои болели от непрерывных толчков, запястья, казалось, вот-вот переломятся, но хватка его оставалась безжалостной.