Чужестранка. Книги 1-14

 — Он отпустил каминную доску, шагнул ко мне и медленно осел на пол — глаза пустые, широко раскрыты, и мечтательная улыбка на губах.

— О-о!.. — только и смогла произнести я.

Тирольские трели петухов во дворе и стук горшков снизу, в кухне, разбудили меня на рассвете. Фигура, лежавшая рядом, дернулась. Джейми пробудился мгновенно, сразу и сморщился — от боли в голове.

Я, опершись на локоть, созерцала эти бренные останки. Могло быть и хуже. Глаза плотно зажмурены, чтобы не раздражал солнечный свет, волосы торчат в разные стороны, как иглы у ежа, но кожа бледная и чистая и пальцы, сжимающие край покрывала, почти не дрожат.

Я осторожно приоткрыла пальцем одно зажмуренное веко, заглянула под него и шутливо спросила:

— Есть кто дома?

Тут и второй глаз, близнец первого, медленно приоткрылся. Я убрала руку и встретила его взгляд улыбкой:

— Доброе утро!

— Это как посмотреть, Саксоночка, — ответил он и снова закрыл глаза.

— Ты хоть имеешь представление, сколько в тебе весу? — спросила я как бы между прочим.

— Нет.

Сам тон ответа подсказывал, что он не только не знает, но и вообще никогда не задумывался об этом. Однако я не сдавалась.

— Думаю, стоунов[13] пятнадцать, около того. Вес кабана приличных размеров. К сожалению, у меня нет помощника, который подвесил бы тебя к шесту вверх ногами и отнес к дымящемуся очагу.

Один глаз приоткрылся снова и с тревогой уставился на меня, затем он перевел взгляд на выложенный плиткой пол у камина в дальнем конце комнаты, и губы раздвинула робкая улыбка.

— Как это ты умудрилась втащить меня на кровать?

— А я и не тащила. Поднять тебя я все равно не смогла бы, а потому оставила лежать там, только прикрыла одеялом. Потом, где-то в середине ночи, ты немного очухался и приполз сюда.

Он, похоже, был удивлен и открыл уже оба глаза:

— Правда?

Я кивнула и попыталась пригладить рыжие волосы, торчавшие над левым ухом.

— О да! Ты действовал очень целеустремленно.

— Целеустремленно? — нахмурившись и обхватив голову руками, он на мгновенье задумался, потом произнес: — Да нет, я не мог.

— Очень даже мог. Со второй попытки.

Он недоверчиво оглядел свои руки, грудь и ноги, словно сомневаясь в способности своего тела проделать такие действия, затем снова перевел взгляд на меня."

"— Правда? Слушай, это же нечестно! Я ничегошеньки об этом не помню! — Секунду он молчал и выглядел пристыженным. — Скажи, а я… это… не натворил никаких глупостей?

— Нет. Глупостью это вряд ли можно назвать. К тому же ты был не слишком разговорчив.

— Слава Господу и на этом, — сказал он, и из груди его вырвался тихий смешок.

— Гм… Ты только и твердил: «Я люблю тебя».

Он снова усмехнулся, на этот раз громче:

— Ах, вон оно как… Могло быть и хуже.

Он набрал в грудь воздуха, потом вдруг замер.